ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Действительно, не нужно.

Подчеркнуто игнорируя молодую женщину, леди Юфимия обратилась к Рэндаллу:

— Рэнди, мальчик мой, я не могу позволить, чтобы…

Не дав баронессе договорить, Джессика положила руку на плечо жениха и, наклонившись совсем близко, прошептала:

— О, Рэндалл, милый, прости, что я не успела толком поблагодарить тебя за твой чудесный подарок! — И, влюбленно глядя на него, прильнула к нему, удовлетворенно отметив, как зло сверкнули глаза баронессы. — Право же, ты слишком щедр, милый, — заворковала она. — Это роскошное платье и все прочие наряды — я от них просто млею и таю!

Джессика почувствовала, как рука Рэндалла ощутимо напряглась под ее ладонью. Тогда она ласково провела пальцами по его чуть шершавому подбородку и нежно поцеловала в щеку. Краем глаза она заметила, как шокированы подобными вольностями старики… Впрочем, Рэндалл, по всей видимости, потрясен был не меньше. Возможно, ей не стоило так себя вести, однако до чего же отрадно видеть, как бурно вздымается затянутая в корсет грудь возмущенной баронессы!

— Чуть позже я поблагодарю тебя как следует… ночью… — томно протянула Джессика, одаривая Рэндалла обожающим взглядом.

Тот вопросительно свел брови, но ничего не сказал. Леди же Юфимия в приступе бессильной ярости принялась кусать губы…

Когда Джессика была уже представлена всем собравшимся, Рэндалл улучил минуту и отвел ее в сторону.

— Что это ты затеяла? — осведомился он.

— О чем ты? — недоуменно переспросила Джессика.

— Хватит притворяться! Ты отлично знаешь, о чем я.

Молодая женщина пожала плечами и снова “входя в образ” жеманно промурлыкала:

— Я всего лишь хотела поблагодарить тебя за наряды…

— Рэндалл, я понимаю, что сейчас не время, но мне хотелось бы поговорить с тобой о той злополучной “группе протеста”, которая явилась испортить тебе праздник…

С этими словами к ним подошел один из гостей помоложе и слегка поклонился Джессике, извиняясь за то, что помешал их разговору. Впрочем, молодая женщина была только рада этому. Притворяться и изображать из себя невесть что было не в ее духе.

— Я слышал, что те же самые люди готовят забастовку на кирпичном заводе в Элгине, и на консервной фабрике в Гармуте, и на фабрике по производству тартана под Бургхедом… Дескать, если встанут предприятия столь крупные, власти с ними поневоле будут считаться… Местные патриоты полагают — якобы на основании неопровержимых доказательств, — что иноземные мафиози охотно вкладывают деньги в нашу экономику, и твердо намерены положить этому конец…

Джессика с интересом прислушивалась к разговору. В детстве графство Марри казалось ей этаким патриархальным мирком, который сохранился чуть ли не в первозданном виде со времен средневековья. А, оказывается, бурные страсти кипят и здесь…

Рэндалл вновь вкратце обрисовал избранную им политику привлечения иностранных капиталовложений в развитие местной промышленности, подтвердил, что намерен ей следовать, но упомянул также и о необходимости сохранять свое национальное наследие. Собравшимся в замке было хорошо известно, что Шотландия — это “государство в государстве” еще со времен англо-шотландской унии 1707 года, в результате которой был ликвидирован шотландский парламент, пребывала под постоянной угрозой утраты своего неповторимого своеобразия…

7

Когда они наконец уселись в “роллс-ройс” и покатили к гавани, Джессика не удержалась от искушения поддразнить Рэндалла.

— Я так понимаю, что ты намерен лавировать между двумя партиями, мило улыбаясь и тем, и этим?

— А ты, я так понимаю, компромиссов не одобряешь, — в тон ей ответил Рэндалл.

— По правде говоря, нет, — фыркнула Джессика. — По-моему, человек чести должен раз и навсегда решить для себя, на чьей он стороне.

Мгновение ей казалось, что Рэндалл так и не удостоит ее ответом, но он холодно произнес:

— Интересно, а приходило ли тебе в голову, что жалованье твоему отцу выплачивалось из денег, заработанных благодаря строительству новых заводов и фабрик? А это стало возможным только благодаря иностранным, и в первую очередь английским, инвестициям. Таким образом, моя “политика лавирования” отчасти, пусть не прямо, но косвенно, спонсировала твое собственное образование. Ну, что ты на это скажешь? Тебе в кои-то веки нечего ответить?

Джессика отвернулась к окну. Слова Рэндалла задели ее, но, логически рассуждая, все было так, как он сказал.

— Мир меняется, — терпеливо, словно неразумному ребенку, разъяснял Рэндалл. — Во времена моего деда никому бы и в голову не пришло говорить, что здешний край процветает, зато жители его, эти свободолюбивые горцы, гордились тем, что не зависят от “проклятых англичанишек”. Отец первым стал понемногу менять политику и поощрять иностранные капиталовложения — очень осторожно, ненавязчиво, не переступая известной черты. У него просто выхода другого не было: его соотечественники жили чуть ли не в нищете; он отвечал за людей, лишенных возможности получить хорошее образование и квалифицированную медицинскую помощь. Отец делал все, что мог, — закончил он сурово, едва ли не гневно.

— Но ведь это ты способствовал проведению в жизнь образовательной реформы и реформы здравоохранения, — не преминула уточнить Джессика.

— Может, и так, но это стало возможным только благодаря финансовой политике моего отца. И я не позволю выставлять его злодеем и предателем родной страны! И не допущу, чтобы все сделанное им на благо графства пошло прахом!

Прозвучало это столь угрожающе, что Джессика невольно поежилась. С этой стороной характера Рэндалла она никогда не сталкивалась напрямую, но всегда интуитивно подозревала о ее существовании. Да, Рэндалл всегда страстно и пылко говорил о своем долге перед графством, но прежде, еще девочкой, Джессика воспринимала его слова в романтическом ключе. А теперь почувствовала за теми же самыми словами мрачную, несокрушимую решимость и стальную волю, неумолимую требовательность как к себе, так и к другим.

Итак, для Рэндалла Макаллена графство Марри всегда будет стоять на первом месте — даже там, где речь идет о его собственных желаниях и потребностях. Все его поступки диктуются чувством долга и ответственностью за “своих людей”, а не любовью.

К своему изумлению, Джессика обнаружила, что испытывает к Рэндаллу нечто вроде жалости. Великая штука — зрелость, не без самоиронии подумала молодая женщина, если, повзрослев, я способна отнестись к этому человеку с сочувствием и пониманием.

Впрочем, сочувствовала она ему недолго. Ровно до того момента, когда Рэндалл, повернувшись к ней, с усмешкой осведомился:

— Кстати, Джесс, что еще за представление весьма сомнительного толка ты устроила на приеме?

— О чем ты? — изобразила недоумение молодая женщина. Разумеется, она отлично поняла, что он имеет в виду, и порадовалась полутьме в салоне машины: Рэндалл не разглядит, как предательски покраснели ее щеки.

— Я имею в виду совершенно излишнюю и довольно-таки тошнотворную демонстрацию твоей “благодарности”. Джессика, которую я знал когда-то, в жизни бы до такого не унизилась… Впрочем, той девушки больше нет. Да, вероятно, и не было никогда…

Джессика бросила на Рэндалла оскорбленный взгляд. Да как он смеет критиковать ее? Если она и впрямь изменилась с годами, чья в этом вина? Кто заставил ее стать иной, кто обошелся с ней жестоко и несправедливо?

— Надо думать, мужчины, с которыми ты водишь компанию, только рады подобным фальшивым изъявлениям чувств. Однако…

Мужчины, с которыми она водит компанию?! О, до чего же Джессике хотелось разом поставить на место наглеца! Но инстинкт самосохранения предостерег ее от опрометчивых признаний. Вместо этого она избрала иную линию поведения.

— Ты прав лишь в одном, — холодно ответила она. — В обычных обстоятельствах я бы ни за что не позволила тебе — как и любому другому мужчине — осыпать меня подарками, давая понять, что сама я не обладаю ни средствами, ни вкусом, чтобы подобрать подходящий гардероб. Мужчины, с которыми я обычно “вожу компанию”, как ты изволил выразиться, никогда не посмели бы повести себя настолько оскорбительно для меня. Будь у меня свобода выбора, ничто не доставило бы мне большего удовольствия, как вытряхнуть из коробок все это барахло к твоим ногам и объяснить тебе, что ты можешь во всем этим сделать… Но я не вольна так поступить, я должна думать о брате, о чем ты мне, со свойственным тебе благородством, не устаешь напоминать.

13
{"b":"3353","o":1}