ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Вот мальчик-ящер ведет их – такой быстрой рысью, что остальные едва поспевают. При движении его тело меняет окраску в соответствии с цветами ландшафта. На закате они уже спускаются по крутой тропинке в каньон. Листья проявляются на теле ящера зелеными кляксами. Они выходят в широкую долину, к реке с глубокими омутами. Парни снимают свои ранцы и плавают в прохладной воде. Ящер ныряет до самого дна и выныривает с форелью-пеструшкой в зубах, бросает ее на траву. Али и Фарнсворт собирают землянику.

На следующий день они отправляются исследовать каньон. Река петляет между красных утесов. Повсюду попадаются ниши, выбитые в камне древними жителями скал.

Мы направляемся к речным поселениям рыбофруктового народа. Его основная пища – питающаяся фруктами рыба, которая достигает веса в тридцать фунтов. Чтобы выращивать эту рыбу, они сажают по берегам разнообразные фруктовые деревья и виноград. Запах цветов и фруктов пронизывает воздух, нагретый до тридцати благоуханных градусов.

Наша лодка высоко стоит на воде на двух поплавках, двух тонких выдолбленных каноэ, она похожа на сани, на которых мы скользим, подталкиваемые нежным течением, мимо юношей, спрятавшихся в ветвях деревьев; они мастурбируют и при этом стряхивают перезрелые фрукты в воду, их сперма падает вместе с сочными плодами, и ее пожирают огромные сине-зеленые рыбины. Именно эта диета из фруктов и спермы придает рыбе ее несравненный вкус.

Маленькие голые мальчики гуляют вдоль берегов, бросая в воду плоды и мастурбируя, издавая птичьи крики и животные вопли, выпевая, выхихикивая, выхныкивая и выхрюкивая струи спермы, сверкающие в солнечных бликах. Когда мы проплываем мимо, мальчики нагибаются, просовывают головы между ног и оттуда машут руками нам и хохочут; они похожи на снопы пшеницы, колышущиеся под ласковым ветерком, что несет нас к пристани.

Кто мы? Мы кочевники, движущиеся от поселения к поселению по бескрайней местности, которую теперь населяют Правильные. Наши путешествия часто длятся долгие годы. Одни кочевники могут отколоться от других, а особо отважные поселенцы могут примкнуть к кочевникам. Мы несем с собой семена и растения, карты, книги и ремесленные изделия из тех коммун, которые мы посетили.

На пристани нас встречает высокий, похожий на статую, юноша с негроидными чертами лица и светлыми курчавыми волосами. Время близится к закату, и парни возвращаются с берегов реки, из садов и от рыбных запруд. Многие из них совершенно голые. Я поражен смешением рас: чернокожие, китайские, португальские, ирландские, малайские, японские, нордические парни с курчавыми рыжими, белыми и каштановыми волосами и угольно-черными глазами, черные с прямыми волосами, серыми, синими и зелеными глазами, метисы китайских и индейских кровей с нежно-розовой кожей, темно-медные индейцы с одним голубым и одним карим глазом, с пурпурно-черной кожей и рыжими лобковыми волосами.

Прибыв в портовый город после долгого и неприятного путешествия на поезде из столицы, Фарнсворт снял номер в отеле «Выживание». Отель представлял собой ветхое деревянное четырехэтажное здание с видом на залив, с широкими балконами и галереями, поросшими бугенвилией, на которых в плетеных креслах с высокими спинками сидели гости, потягивая джин-слинг. Утес из красного и желтого песчаника высотой в тысячу футов отделял город от моря, которое образовывало узкий пролив между скалой и материком. Глядя вниз с балкона своей комнаты на четвертом этаже, Фарнсворт мог разглядеть пляжи по берегам лагуны, где растянулись на солнце голые томные юноши. Изможденный путешествием, он решил вздремнуть перед обедом.

Кто-то трогает его за плечо. Али вглядывается в тусклый свет раннего утра.

– Что там такое?

– Патруль, кажется.

Мы вышли за пределы резервации, а наказание за нахождение здесь без разрешения властей – добела раскаленная петля. Живыми нас не возьмут. У нас ботинки с цианидом, подушки спрессованного газа в двойных подошвах. Определенное движение пальцами ног – и нас окутает тучей цианида, Зеленая Гвардия хватается за посиневшие глотки, а мы взмываем в небеса, покинув свои тела. Еще у нас есть огнеметы на ракетном топливе, очень эффективные в ближнем бою.

Это не патруль. Это шайка голых мальчишек, покрытых эрогенными язвами. Проходя мимо, они хихикают, поглаживая и царапая друг друга. Время от времени они трахают друг друга, вертя хула-хупы под звуки идиотского мамбо.

– Это всего лишь прокаженные детишки, – ворчит Али. – Давайте приготовим кофейку.

Мы пьем черный кофе из жестяных кружек, запивая им свои сухие пайки.

Бунты призывников

Вот так я и очутился в компании учпоканного шкипера на старом задрипанном протекающем космическом сухогрузе с виселичным управлением, и всю самую тяжелую артиллерию планеты испытывали на нас: Графиня де Гульпа (совсем не такая важная особа, как хотел меня уверить Пирсон), ЦРУ и Совет, Блюм и Киностудия. Я считал, что нам еще повезет, если доберемся до Хобокена. Случилось так, что мы очутились всего лишь в нескольких милях от того, что сейчас является Нижним Манхэттеном.

Четверо ребятишек настояли на том, чтобы сводить нас в «Двойную В» в Нью-Йорке. Когда мы вошли внутрь, я увидел, что место в целом сильно переменилось. Виселицы пропали, но на стене над барной стойкой прибиты две петли с медными табличками: «Веревка, на которой повесили Бабуина О’Тула – 3 июня 1852 года» и «Веревка, на которой повесили Вшивого Луи – 3 июня 1852 года». И фотография Бабуина и Вшивого, стоящих бок о бок у двойной виселицы.

Интерьер теперь выполнен под Нью-Йорк образца 1860 года: хрустальные канделябры в виде виноградных лоз и огромная голая женщина в золоченой раме над баром. Я замечаю Марти, сидящего за шампанским с четырьмя головорезами с деревянными лицами, он машет мне.

– Вы, парни, давайте к нам, выпейте шампусика.

Мы садимся; головорезы окидывают нас холодными рыбьими взглядами, которые надо понимать типа «что это за пидоры?». Вместе с лихорадкой все-таки обретешь определенные преимущества. У нас у всех вирусное ощущение слабых мест любого противника, а Круп преподал нам кое-какие основы психической рукопашной. Техника в целом основывается на частой смене сигналов – люблю тебя / ненавижу тебя – но это действует только после того, как обнаружены слабые места противника.

Вскоре мы приводим этих олухов в чувство при помощи правильно выбранных манер. Из налетчиков можно сварить чудный супчик. Всякий, кто внешне крут, внутри слаб. Но не пытайтесь заниматься переключаловом не с теми, с кем следует. Попробуете это с бухариком – а он возьми и ответь вам броском тесака. И не связывайтесь с мафиозным доном, сидящим перед собственной продуктовой лавкой.

Когда мы входим в «Двойную В» в Тамагисе, мы видим на механизме виселицы тяжелый висячий замок со свинцовой печатью и надпись на медной табличке: «Все публичные повешения запрещены указом Полиции ДНК».

– Во-во, – говорит нам бармен. – Все правильно. Нет больше публички. Таков закон.

Смерти, чтобы быть правдивой, требуется случайный свидетель, и публичное повешение правдиво именно благодаря случайным свидетелям. В Саду Эдема Господь Бог оставил Адама и Еву одних есть плоды с Висельного Дерева, а потом зачпокнул обратно, как случайный коридорный, который просто проходил мимо по коридору и услышал звуки любовной игры.

– Что здесь происходит?

– Видели на улице хоть одного Собаколова или хоть одну Сирену?

– Вообще-то нет, если разобраться.

– И не увидите.

Бармен – маленький тощий ирландец средних лет с горящими глазами. Он одет в узкий зеленый костюм. Он подхватывает каждой рукой по десять стаканов, расставляет их по стойке и начинает протирать.

– У нас тут был бунт. Ребятишки перебили в Тамагисе всех Собаколовов и большую часть Сирен… – Он смотрит стакан на свет. – Теперь все детишки хотят добраться до Вагдаса и получить ответы. Я им говорю, что каждый раз, как находишь ответ, под ним находишь еще шесть вопросов, как эльфов под поганкой.

44
{"b":"3358","o":1}