ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Он открыл дверь, и тяжелая, вязкая тьма нахлынула на него вместе с запахом паленой серы. Он кинулся к перекрестку сквозь черное облако, его красный шарф оставлял в воздухе след, словно горящий бикфордов шнур. Крики за спиной. Звон бьющегося стекла.

А вот и Эгертон-Гарденс, 44. Он открыл дверь своим ключом, проскользнул внутрь, закрыл дверь за собой и привалился к ней спиной. Взрыв снаружи, сирены, слова у него в голове:

– Воздушный налет… Бомбежка.

Он поднялся по лестнице к себе в комнату. Открыл дверь и сразу – по звуку дыхания и запаху сна, – понял, что в комнате кто-то есть. Он дотронулся до плеча спящего.

– Здравствуйте, я Джон Эверсон. Надеюсь, вы не возражаете, что нас теперь двое?

– Да нет, все нормально.

Тоби разделся до нижнего белья и скользнул в постель рядом с постояльцем.

Они лежали, прислушиваясь к взрывам. Бомбы будто совершали неспешную прогулку туда-сюда по Бромптон-роуд. В комнате пахло. Но не только юной и теплой плотью. Это был едкий и пряный, чуть мускусный запах озона, запах путешествия во времени.

Тоби проснулся в темном коттедже. Мать еще не вернулась. Он был один, и ему было страшно. Коттедж в Гибралтаре – он узнал его даже в темноте.

Он вышел из своей комнаты, прошел через гостиную и заглянул в спальню матери. Кровать пуста. Он знал, что так и будет. Свет не включится. Он ложится на ее кровать, но страх не отступает.

Он возвращается в свою комнату и пробует включить свет. Ни одна лампа не зажигается. Теперь и в его комнате тоже нет света.

Он открыл дверь и вышел наружу. На улице уже занимался рассвет, но густая тяжелая темнота колыхалась в доме, как черный туман. Он решил, что больше он там ночевать не будет.

Но кто не будет там ночевать? Сейчас он был не одним человеком, а сразу двумя людьми – мальчиком, жившим в коттедже, и кем-то еще.

Он видит корабль. Дурбан-Гибралтар. Тонкий юноша с соломенными волосами и карими глазами в синем форменном кителе и морской бескозырке – первый помощник. На бригантине – два офицера и восемь человек команды.

Мать мальчика вернулась из паба, где она работает барменшей. Она лежит на кровати, полностью одетая, разметав руки и ноги в пьяном сне. Он рассматривает комнатные растения, гобелен на стене с изображением минарета, слоника из слоновой кости, стеклянную мышь на полке. В другой комнате – плитка, желтая квадратная жестянка из-под чая с китайскими мандаринами, кран протекает, вода капает в ржавую раковину. В комнате двое: худой мужчина лет тридцати со срезанным подбородком и серым лицом и рыжеволосый священник с налитыми кровью глазами.

Мальчик мысленно составляет опись нищенской обстановки: бронзовая ваза с рогозом на полке неработающего камина, окаймленная бахромой лампа на расшатанном столике, три стула, диван и армейское одеяло.

Он мальчик, но при этом он еще и встревоженный гость, дядя или крестный. Он собирается уходить. Сразу за коттеджем начинается крутой, заросший сорняками склон, усыпанный рождественской мишурой и искусственным снегом. Гостю ужасно не хочется оставлять мальчика в этом доме.

На склоне под вялыми порывами ветра медленно вращается бумажное гребное колесо. На нем надпись:

Пропавшие без вести и мертвые

Священник беседует с матерью и с тем, другим.

– Будьте осторожны. И если что-то пойдет не так, сразу свяжитесь со мной.

Мертвые пальцы в дыму указывают на Гибралтар.

– Капитан Кларк приветствует вас на борту корабля. Не забудьте перевести часы на час вперед.

Британцами мы были, британцами и помрем. Чай и мармелад в магазинах, слоники из слоновой кости, резные шары один внутри другого, нефритовые деревья, индийские гобелены с тиграми и минаретами, часы, камеры, открытки, музыкальные шкатулки, ржавая колючая проволока, сигнальные башни.

Готовясь к посадке, он слышит усталый голос седого священника:

– И надолго вы здесь думаете задержаться, мистер Тайлер?

Все непросто на поезде «А».

На поезде вместе с Уорингом. Пахнет паром, копотью и железом. Туалеты забиты дерьмом. За окном – красная глина, ручьи, пруды и фермы.

У меня с собой маленькая круглая коробка, в коробке – рисунки, сделанные на бумаге, похожей на пергамент, и они оживают, когда я перелистываю страницы. Стадо коров у реки увязло в бетоне по самые уши. Или вот четыре фигуры, двое мальчиков и две девочки, одетые по моде восемнадцатого века, выходят из золоченой кареты. Они сбрасывают одежды, кружась под позвякивание музыкальной шкатулки.

В коридоре поезда я сталкиваюсь с французским таможенником – грузным приземистым человеком с багровым лицом и налитыми кровью зелеными глазами, – и его помощником, длинным костлявым типом с землисто-серым лицом. Видимо, мы проезжаем по территории Французской Канады, и будет проверка паспортов.

Дверь, у которой стоит таможенник, приоткрывается в его сторону, но он налегает на нее плечом, мешая двум кондукторам открыть ее с той стороны. Он говорит своему помощнику, чтобы тот взломал дверь пожарным топориком. Я ненавязчиво встреваю в их разговор и объясняю ему, что дверь открывается в другую сторону – надо просто потянуть на себя. В итоге он так и делает, а потом упрекает меня, а заодно и двух кондукторов, что мы мешаем ему исполнять свои обязанности.

– Mais je sui passager, – протестую я.

– Quand meme! [48]– рычит он.

Теперь все пассажиры выходят из поезда и с паспортами в руках выстраиваются в очередь перед открытой будкой. Таможенник сидит за столом за деревянной перегородкой. Каждый раз, как кто-нибудь закуривает сигарету, появляется табличка DEFENCE DE FUMER, а сам таможенник поднимает голову и орет:

– Defence de fumer.

В очереди я первый. Таможенник глядит на мой паспорт и ухмыляется.

– Сами состряпали или как?

Я говорю, что этот документ выдан правительством Соединенных Штатов.

Он подозрительно на меня смотрит и говорит:

– Тут написано, что вы живете в Лондоне.

– И что?

Следом за мной стоит девушка с американским паспортом. Я обращаю его внимание, что у нее точно такой же паспорт. Он хватает ее паспорт и рассматривает его. Потом швыряет оба паспорта на стол и обращается к своему ассистенту:

– Уничтожьте эти бумаги.

– Но вы не имеете права уничтожать чужие паспорта. Вы что, совсем ненормальный? – говорю я.

– Ненормальный? – скалится он и обращается к девушке. – Он ваш сообщник? Вы вместе?

– Ничего подобного! Я вообще его в первый раз вижу!

– Но вы путешествуете на одном поезде?

– Ну… да, но…

– И сидите за одним столиком?

– Ну… да, так получилось…

– То есть, вы признаете, что сидите за одним столиком с человеком, которого раньше в глаза не видели? Возможно, вы едите в одном купе? И, без сомнения, делите с ним постель?

– Это неправда! – кричит она.

Солдаты разжигают дровяную печь. Помощник подает голос:

– Прошу прощения, сэр, но мой сын собирает коллекцию. Можно, я заберу одну из этих фальшивок?

– Да, одну – можно. Какую из двух?

– Которая этой девушки, сэр, если можно. Она симпатичнее. Не побоюсь вам признаться, сынишка мой на нее весь издрочится.

– Ну и ладненько. А второй уничтожьте.

Мой паспорт летит в печь. Таможенник поворачивается к другим пассажирам-американцам.

– Вы, все, подходите сюда и сдавайте свои бумажки. Документы, якобы выданные правительством, которое прекратило свое существование двести лет назад…

Среди пассажиров слышен гневный ропот, но солдаты отбирают у всех паспорта и швыряют их в печь.

– Мы с мамой, к вашему сведенью, обо всем сообщим в американское консульство, – воет какой-то турист.

Офицер поднимается из-за стола.

– Ваша валюта представляет ценность и интерес только для коллекционеров. Сомневаюсь, что такие водятся у нас в городе. – Он запрыгивает в поезд, который уже отходит от перрона.

вернуться

48

– Но я же пассажир!

– Так я вам и поверил! (франц.)

49
{"b":"3358","o":1}