ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Джо Холдеман

Бесконечная свобода

И снова, через двадцать пять лет, посвящаю Гей.

Часть первая

Книга бытия

Глава 1

Зима очень долго приходит на эту позабытую богом планету и остается тоже слишком надолго. Я смотрел, как внезапный порыв ветра гнал поперек серого озера полосу холодной пены, и уже не впервые в этот день думал о Земле. О двух теплых зимах в Сан-Диего, где я бил мальчишкой. Даже о гнилой зиме в Небраске. Они были, по крайней мере, короткими.

Возможно, мы слишком поторопились сказать «нет», когда великодушные зомби после войны предложили нам поселиться на Земле вместе с ними. А обосновавшись здесь, мы не смогли избавиться от них на самом деле.

От оконного стекла тянуло холодом. За моей спиной откашлялась Мэригей.

— Что это? — поинтересовалась она.

— Похоже, идет шторм. Я должен проверить переметы.

— Дети будут дома через час.

— Лучше я сделаю это сейчас, посуху, а то всем нам придется торчать под дождем, — ответил я. — Или же под снегом.

— Может быть, и под снегом… — Она задумалась и все же не стала предлагать свою помощь. За двадцать лет она научилась безошибочно угадывать, когда я хотел побыть в одиночестве. Я натянул шерстяной свитер надел кепку и оставил дождевик на вешалке.

Я вышел под влажный упругий ветер, и мне показалось, что он вовсе не предвещал приближения снегопада. Я взглянул на часы, и они сообщили о 90-процентной вероятности дождя, значит, вечером холодный фронт принесет снег с дождем, который перейдет в настоящий снег. Это делало собрание еще забавнее. Нам нужно было пройти пешком пару километров туда и обратно. В противном случае зомби могли бы заглянуть в записи о перевозках и увидеть, что все параноики собрались в одном доме.

У нас было восемь переметов, протянутых на десять метров от края пирса к сваям, которые я воткнул в тех местах, где вода была мне по грудь. Еще две сваи сбило штормом; я заменю их, когда придет весна. Через два года по реальному времени.

Это напоминало скорее сбор урожая, нежели рыбную ловлю. Черные рыбы настолько тупы, что готовы вцепиться во что угодно, а когда попадаются на крючок, то начинают биться и привлекают своих сородичей: «Что-то с этим парнем не так. О, смотрите, смотрите! Чья это голова на таком прекрасном блестящем крючке?!»

Выйдя на пирс, я увидел на востоке мощные не то дождевые, не то снеговые облака и поэтому постарался действовать быстрее. К каждому перемету было прикреплено по дюжине поводков с крючками, которые держались на метровой глубине благодаря привязанным небольшим пластмассовым поплавкам. Сейчас примерно половина поплавков ушла под воду, а значит, на крючках сидело с полсотни рыб. Я кое-что прикинул в уме и понял, что, наверно, как раз успею снять с крючка последнюю, когда Билл вернется из школы. Но шторм, определенно, приближался.

Я взял рабочие перчатки и передник с крюка, надел их и накинул первый линь на шкив, находившийся на уровне лица. Открыл встроенный морозильник — в стазис-поле, напоминавшем на вид лужицу ртути, отразилось мрачное небо — и подтащил к себе первую рыбину. Снял ее с крюка, косарем отрубил голову и хвост, бросил рыбу в морозильник, а голову наживил на крюк. Затем взялся за следующего клиента.

Три рыбы оказались бесполезными мутантами; такие попадались нам уже более года. Шкура у них испещрена розовыми полосками, а вкусом они похожи на серную кислоту. Черная рыба на них не клюет, а я не могу использовать их даже в качестве удобрения: с тем же успехом можно посыпать почву солью.

Всего какой-нибудь час в день — полчаса, если помогали дети — и мы добывали примерно треть всей рыбы, которую потребляла деревня. Сам я мало ее ел. А взамен мы получали зерно, бобы и спаржу, когда подходил их сезон.

Билл вышел из автобуса, как раз когда я возился с последним переметом. Я махнул рукой, чтобы он шел в дом: не было никакой необходимости обоим пачкаться рыбьими потрохами и кровью. А затем над противоположным берегом озера сверкнула молния, и я отпустил снасть обратно в воду. Повесил на место перчатки и передник и на секунду выключил стазис-поле, чтобы проверить радиус сферы.

И тут ударил ливень. Я постоял с минуту на крыльце, глядя, как полоса дождя, гонимого порывом шквала, шипя несется по поверхности озера.

Внутри было тепло: Мэригей разожгла небольшой огонь в кухонном камине. Возле него уже сидел Билл со стаканом вина. Это все еще было внове для него.

— Ну, как дела?

На первых порах после возвращения из школы его акцент всегда казался странным. Там он не говорил по-английски, как и, по моим подозрениям, с большей частью своих друзей.

— На шестьдесят процентов, — ответил я, моя руки и лицо над раковиной. — Если дела пойдут хоть чуточку успешнее, то нам придется самим есть этих проклятых тварей.

— Думаю, что отварю несколько штук на обед, — невозмутимо сказала Мэригей. (Такое приготовление придавало им аромат и вкус ваты.)

— Тогда уж доходи до конца, — сказал Билл. — Давай будем есть их сырыми. — Он относился к рыбам даже хуже, чем я. И, когда ему доводилось отрубать им головы, это было для него чуть ли не самым приятным событием дня.

Я прошел в другой конец комнаты, где стояли три бочонка, нацедил стакан сухого красного вина, сел рядом с Биллом на скамье у камина и потыкал в огонь палкой; этот жест был, вероятно, старше, чем эта молодая планета.

— У вас сегодня должно было быть искусство зомби?

— История искусства Человека, — поправил он. — Она из Центруса. Не видели ее целый год. Мы не рисовали, ну, и не занимались ничем таким… Просто смотрели картины и статуи.

— С Земли?

— В основном.

— Тельцианское искусство очень причудливо. — Это была весьма милосердная оценка. Оно было скорее уродливым и невразумительным.

— Она сказала, что мы должны вникать в него постепенно. Мы смотрели кое-что из архитектуры.

Кое-что об их архитектуре мне было известно. Несколько столетий назад я разрушал ее целыми акрами. А иногда мне казалось, что это было вчера.

— Я помню, как первый раз оказался в одном из их бараков, — сказал я. — Сплошные маленькие индивидуальные ячейки. Вроде улья.

Он издал какой-то неопределенный звук, который я счел за предупреждение.

— А где твоя сестра? — Она была уже старшеклассницей, но ездила в том же автобусе. — Я плохо помню ее расписание.

— Она в библиотеке, — сообщила Мэригей, — и позвонит, если будет опаздывать. Я взглянул на часы.

— Мы не можем слишком тянуть с обедом. — Собрание было назначено на полдевятого.

— Я знаю. — Она перешагнула через скамью, села между нами и вручала мне тарелку с хлебными соломками — Это от Снелла, он проходил мимо сегодня утром.

Соломки были солеными и твердыми и приятно хрустели на зубах.

— Не забыть поблагодарить его вечером.

— Стариковская вечеринка? — полюбопытствовал Билл.

— Шестодень, — сказал я. — Мы пойдем пешком, так что, если хочешь, возьми флотер.

— Только не пейте слишком много, — предупредил он и приподнял свой стакан. — А мне хватит. У нас волейбол в спортзале.

— Выиграй разок за Чистяка[1].

— За кого?

— Так частенько говорила моя мать. Я не знаю, кто такой чистяк.

— Вероятно, профессия, — предположил Билл. — Моряк, скорняк, чистяк. — Он старался показать, будто его интересует сама по себе игра. Они играли голышом, в смешанных командах, и было это не столько спортом, сколько сексуальным ритуалом.

По окну забарабанили крупные капли дождя, смешанные со снежными хлопьями, подхваченные внезапным порывом ветра.

— Не думаю, что вам понравится такая прогулка, — заметил Билл. — Вы могли бы завезти меня в спортзал.

— Нет, — возразила Мэригей. Маршрут передвижения флотера не регистрировался, отмечалось лишь место стоянки: вероятно, для того, чтобы обеспечить связь. — Лучше ты завези нас к Чарли и Диане. Они не обидятся, если мы придем слишком рано.

вернуться

1

Чистяк (угол. жаргон) — мошенник, жулик.

1
{"b":"336","o":1}