ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

45.

Приказы в нашем деле существуют прежде всего для того, чтоб их нарушать. В моём РК в одном из кармашков лежал маленький сингапурского производства сканер, в другом – батарейки к нему…

Да невозможно засечь на поверхности сканер, работающий в восьмистах метрах под водой!

Вот… Не нарушь я тот дурацкий приказ, тут бы всё и кончилось. Сканером я засёк за люком контактное взрывное устройство, которое другим способом определить было невозможно. Я его тут же прикончил сквозь стену микроволновым «клопомором» – изначально это устройство предназначалась именно для уничтожения «жучков», но какая разница, какую схему бить: видеокамеры или взрывателя?.. В общем, я хорошо прожарил его, отослал ребят этажом выше – на всякий случай – и аккуратненько открыл люк.

Люк открылся. Я ещё пошарил сканером по ту сторону – и пустил вперёд разведку. Сам посмотрел, что же я тут такое обезвредил.

Просто ком пластита, прилепленный к дверной петле. Воткнутый в него простенький сенсорный взрыватель. Всё чертовски небрежно: человек, который это делал, делал это впервые в жизни. И при этом, похоже, отвратительно себя чувствовал. Опытный деминёр такие вещи видит.

Кроме взрывателя, в пластит был воткнут конец детонационного шнура. Всё по-дилетантски, но если бы пластит рванул, шнур наверняка бы сработал.

Я повёл лучом фонаря по шнуру, и тут же раздался голос Пая:

– Командир, здесь холодный.

Прежде чем осмотреть найденный труп, мы быстро пробежались по отсекам. Люки в переборках были открыты настежь – все, кроме последнего. Он тоже был заминирован – крайне неаккуратно…

Мертвец сидел, прислонившись лопатками к стене и свалив голову набок. Ноги его, почему-то босые, были раскинуты, левая рука лежала на полу, правая – на животе. За указательный палец правой зацепился скобой маленький пистолет ПСМ. Выстрел был произведён в рот. Судя по следам на стене, это случилось дня два-три назад. Судя по виду трупа – прошло всего два-три часа. Даже с поправкой на низкую температуру в помещении…

Я подозвал дока и указал ему на несообразность. Док обещал подумать.

Одет убитый был в тёмно-синий с наплечниками свитер военного образца и пожарные брезентовые брюки. На шее висел латунный жетон с выбитым номером. Обойма пистолета была пуста.

Один из наших инженеров, пояснил док, разглядывая жетон. Миша. Жаль…

А потом я нашёл, куда шли детонационные шнуры.

Это была ещё более дилетантская бомба, но и она должна была рвануть. С вероятностью пятьдесят на пятьдесят. А рванув, она могла пробить солидную дыру в стене (килограмма четыре пластита и шесть толовых шашек по двести граммов – в замкнутом пространстве это серьёзно), и тогда в помещение стальной струёй ударит вода, мгновенно круша всё. И по взорванным люкам попадёт в обе лифтовые шахты.

В общем, инженер Миша намерен был уничтожить лабораторию, если кто-то попытается оттуда выйти наружу. Или же проникнуть снаружи…

Я снял запалы и убрал взрывчатку. Если инженер, наверняка знающий уязвимые места этой конструкции, поместил её здесь – значит, надлежит переместить её на другое место. И разукрупнить.

Делая это, я поймал себя на том, что более поганого настроения у меня не было давно. Даже тогда, когда я узнал о приговоре врачей…

Одно радовало: лифт работал.

46.

Я по мере возможностей обследовал кабину и доступную часть шахты – но здесь инженер Миша умелых ручек явно не прикладывал, люк в потолке кабины не открывали много лет, а мусор с потолка не убирали никогда. Бывает же такое: долбанное разгильдяйство радует и успокаивает…

В общем, я мог просто по мусору написать пальцем: «Проверено, мин нет». И это с большой долей вероятности оказалось бы правдой.

В общем, мы решили ехать на лифте. Я решил.

– А интересно, – сказал Скиф в пространство, – если командир группы проковырял дырку в противогазе, бойцам это сделать можно?

– Нет, – сказал я. И снял маску вообще.

Я выдрал клапан ещё на спуске. Я понял, что если не сделаю этого, то сдохну. Всё-таки что-то у меня в мозгах начинало мешать жить. (Раньше я на физике загнал бы всех моих. За исключением Пая. Ну и со Скифом мы были бы наравне. Когда он в форме, конечно.) Но я думал, что снаружи увидеть, что клапан выдран, нельзя. Оказывается, можно.

(Потом я сообразил: увидеть нельзя, но можно услышать.)

Впрочем, Скиф теперь далеко не всегда бывает в форме…

До перехода в «Мангуст» он состоял в спецназе ГРУ и боевую карьеру начал в Афганистане, когда наши друзья добивали там талибов, а мы кое-что подчищали по углам. Всего у него было три десятка ходок в тылы противника – в Афгане, в Чечне, в Катаре, в Йемене, где-то ещё. Он был дважды ранен, дважды его представляли к Герою и дважды Героя не давали; Героя он получил уже в «Мангусте», но его практически тут же и разжаловали на фиг. В общем, достоинства Скифа были прямыми продолжениями его собственных недостатков… ну, или наоборот.

В спецназе им давали боевые амфетамины, а эта дрянь многим подсаживает печень. Нельзя сказать, что у Скифа процесс зашёл далеко, но пить ему много нельзя, жирное есть нельзя, да и выдыхается он последнее время довольно быстро – как боксёр после доброго хука по корпусу. Конечно, Скиф это скрывает, в поликлинической карточке всё в ажуре, но год назад его видели у Ванг Тона – это такой целитель-травник, очень дорогой и очень известный.

Я его и видел. Засёк, когда ходил за очередным пакетиком зелья для Лисы. Он меня не заметил тогда…

(На самом деле заметил, но решил, что я там на операции – Ванг Тон баловался с запрещёнными реликтовыми травками, – и быстро смылся.)

Лисе Ванг Тон помог, причём именно так, как обещал: её перестало неудержимо тянуть на спиртное, хотя при этом она могла пить. Если хотела. А могла не пить. Если не хотела. В общем, полный контроль.

Другое дело, что характер у Лисы от этого не улучшился, а скорее наоборот…

Но это уже лирика.

Лифт шёл почти бесшумно, только какая-то хрень ритмично и тихо, как часовая пружинка, щёлкала сбоку. На табло менялись цифры, начались, по-моему, с «75» и теперь уменьшались, я глазами показал на них доку, и тот пожал плечами: не знаю. Не метры, не этажи…

Фест шмыгал носом. Вероятно, ему требовалась понюшка. Или уколоться. Или ещё чего.

Потерпит.

Я не так либерален, как наше правительство. Оно решило победить наркомафию, само продавая гражданам оттитрованные чистые наркотики. Никакой химии, никаких вредных примесей. Схватился поп за яйца…

То есть с концепцией я согласен. Другое дело, что начинать следовало лет двадцать назад. Это же как с сухим законом. Все запреты – только на пользу бутлеггерам.

Так что Фест потерпит. Док развернёт лабораторию, которую тащит с собой, проверит воздух, проверит нас – вот тогда и рассмотрим. А пока пусть носят противогаз. Оно дисциплинирует.

Когда на табло загорелось «20», лифт остановился. Двери раздвинулись. Взрыва не произошло.

47.

Помещение, куда выходили двери лифта, было залито ярким молочно-белым светом. Стены на высоту роста покрывали пластиковые панели светло-зелёного цвета, выше шла грубая белая краска – такую я видел, пожалуй, только на кораблях. Потолок был реечный, с гнёздами точечных светильников; горели не все. Пол цвета красно-фиолетовой грязи истошно блестел, а в углу, как раз напротив лифта, старательно урчал и ёрзал автомат-полотёр. Слева и справа на стенах висели белые железные ящики; все дверцы были распахнуты. Помещение, видимо, имело форму буквы «Г» – влево открывалось какое-то тёмное пространство. Пай бесшумно скользнул к углу, подал знак: свободно. Мы двинулись следом.

Дальше было две железных двери со скруглёнными углами и длинными рычажными ручками – как у холодильных камер. Одна вела прямо, другая – налево. На правой был от руки кистью выведен знак молнии.

20
{"b":"33654","o":1}