ЛитМир - Электронная Библиотека

Кроме этих одежд, выкрашенных в разнообразные, всегда красивые цвета, на женщинах были пояса, к которым крепились мешочки-карманы и кинжалы в ножнах. На обеих было множество драгоценностей: кольца, браслеты, цепочки и чрезвычайно привлекательные изящные украшения для волос. Заинтересовавшись, из чего изготовлены эти украшения, я различил золото и серебро. Другие материалы были похожи на железо и коралл. Но особенное впечатление произвело на меня исключительное мастерство, воплощенное в них. Я решил, что их ценность определяется в первую очередь качеством работы неведомых мастеров, и лишь затем — стоимостью материалов, пошедших на их изготовление. Мое предположение было достаточно близким к истине. Это косвенно подтверждалось тем, что среди наиболее изысканных украшений было несколько, вырезанных из обыкновенной кости.

На столе был хлеб, довольно отличный от того, который я пробовал вчера; блюдо, которое могло быть чем-то вроде приготовленных вместе мяса и яиц; несколько таких явств, которые я не смог распознать ни по виду, ни на вкус, и разумеется, уже знакомые мне молоко и мед. Блюда сильно различались по вкусу и запаху, так что можно было найти кушанье на любой вкус.

Во время еды мои сотрапезники занялись каким-то серьезным обсуждением. По их жестам и взглядам я пришел к заключению, что предмет обсуждения — моя скромная персона. Две девушки попытались оживить трапезу попытками завязать со мной разговор, что, казалось, доставляло им немало веселья. Девушки смеялись так заразительно, что я тоже не смог удержаться и присоединился к ним.

Наконец, одной из них пришла на ум счастливая идея. Она показала на себя и назвалась «Зуро», затем на другую девушку и назвала ее «Альзо». Мужчины быстро заинтересовались этой простейшей попыткой обучить меня их языку, и вскоре я узнал, что хозяина дома зовут Дюран — это он первый заговорил со мной прошлой ночью. Двух других мужчин звали Олсар и Камлот. К сожалению, прежде чем я хорошенько усвоил их имена и еще несколько слов, означающих названия пищи, завтрак был окончен.

В сопровождении троих мужчин я вышел из дома. Когда они повели меня по висячей мостовой, проходящей перед домом Дюрана, мой вид вызвал несказанный интерес встречных. Мне стало понятно, что я принадлежу к типу, который либо совсем неизвестен на Венере, либо встречается крайне редко. Насколько я мог судить по взглядам и жестам прохожих, мои голубые глаза и светлые волосы вызывали столько же замечаний, как и моя одежда.

Нас часто останавливали друзья моих то ли пленителей, то ли хозяев — я не был уверен, к какой категории их отнести. Но никто не пытался причинить мне вред или обидеть. Если я был объектом их пристального любопытства, то в равной степени они были объектом моего. Хотя среди них, как и на Земле,трудно было найти двух людей одинакового облика, все были какие-то симпатичные и примерно одного возраста. Я не видел ни стариков, ни детей.

Вскоре мы подошли к дереву такого невероятного размера, что я едва поверил глазам, увидев это чудо. Его диаметр составлял не менее пятисот футов; ствол, очищенный от ветвей на сотню футов выше и ниже мостовой, была испещрен окнами и дверьми, окружен широкими балконами или верандами. Перед большой дверью, украшенной искусной резьбою, стояла группа вооруженных людей. Мы остановились, и Дюран заговорил с одним из них.

Мне показалось, что он назвал этого человека Тофар. Как я узнал впоследствии, это действительно было его имя. На груди Тофара блестело ожерелье с металлическим диском, на котором выделялся рельефный выпуклый иероглиф. Больше ничто в одежде не отличало его от товарищей. Разговаривая с Дюраном, Тофар внимательно осмотрел меня — что называется, с головы до ног. Затем они вошли внутрь дерева, а другие воины — или стражники? — продолжали рассматривать меня и расспрашивать Олсара и Камлота.

Во время ожидания я воспользовался возможностью разглядеть искусную резьбу, которая обрамляла вход, образуя раму пяти футов шириной. Мне показалось, что картины представляют знаменательные события из истории нации или правящей династии. Мастерство резчика было исключительным, не составляло труда вообразить, что эти тщательно вырезанные лица — точные портреты известных личностей прошлых времен или ныне живущих. В линиях фигур не было ничего гротескного, как это часто бывает в работах такого рода на Земле, и только бортики, обрамляющие картину в целом и отделяющие сцены друг от друга, были самыми обыкновенными.

Я все еще находился под впечатлением прекрасного произведения, настоящего памятника искусства резьбы по дереву, когда Дюран и Тофар вернулись и жестом указали Олсару, Камлоту и мне следовать за ними — внутрь гигантского дерева. По широким коридорам мы прошли через несколько больших комнат к началу великолепной лестницы, по которой спустились на другой этаж. Комнаты на периферии дерева освещались через окна. Внутренние комнаты и коридоры были освещены такими же лампами, которые я видел в доме Дюрана.

Спустившись с лестницы, мы подошли к двери, перед которой стояли двое мужчин, вооруженных копьями и мечами. Дверь распахнулась. Мы вошли в большое помещение и остановились на пороге.У противоположной стены комнаты, скорее похожей на большой зал, за столом у огромного окна, сидел человек.

Мои спутники замерли в почтительном молчании, пока человек за столом не поднял голову и не заговорил с ними. Тогда они пересекли комнату, ведя меня с собой, и остановились перед столом.

Он вежливо заговорил с моими спутниками, обратившись к каждому по имени. Когда они отвечали, то называли его Джонг. Это был человек такой же приятной наружности, как и все венериане, которых я видел до сих пор, но обладающий непривычно властным выражением лица и повелительными манерами. Его одежда была такой же, как у других венерианских мужчин. Единственным отличием была повязка, которая поддерживала круглый металлический диск в центре его лба. Заинтересованно и внимательно он рассматривал меня, пока слушал Дюрана, который, вне сомнениия, рассказывал историю моего странного и внезапного появления прошлой ночью.

Когда Дюран закончил, человек, которого называли Джонг, заговорил со мной. Его манера обращения была серьезна, интонации мягки. Я из вежливости ответил, хотя и знал, что меня поймут не лучше, чем я его. Он улыбнулся и покачал головой, затем вступил в обсуждение с остальными. Через несколько минут он ударил в металлический гонг, который стоял на столе, встал, и обойдя стол, подошел ко мне. Он внимательно осмотрел мою одежду, кожу моего лица и рук, потрогал волосы и заставил меня открыть рот, чтобы посмотреть на зубы. Мне это напомнило лошадиный или невольничий рынок. «Возможно», — подумал я, —«второе подходит больше».

Вошел человек, с моей точки зрения, похожий на слугу. Он получил какие-то инструкции от Джонга и снова вышел, а я снова стал объектом тщательного изучения. Моя борода, которой было уже больше суток, вызвала множество комментариев. Моя борода — не очень симпатичное зрелище, вырастает она какая-то жидкая и рыжеватая, поэтому я стараюсь бриться ежедневно, когда у меня есть для этого необходимые приборы.

Не могу утверждать, что мне понравился этот осмотр. Однако манера, с которой он проводился, была столь далека от намеренной грубости или невежливости, а мое положение здесь столь деликатным, что я счел за благо не сопротивляться. Хорошо, что я поступил так. Впрочем, никакой фамильярности со стороны мужчины, названного Джонгом, не мог бы заметить самый придирчивый человек.

Дверь справа от меня отворилась, и вошел еще один венерианин. Я предположил, что его позвал недавно отпущенный слуга. Вновь прибывший был очень похож на остальных — симпатичный мужчина лет тридцати. Существуют противники однообразия; для меня же красота никогда не может быть однообразной и скучной, даже если красивые предметы внешне одинаковы. Венерианцы, которых я встречал, были, к тому же, все-таки разными. Все были красивы, но каждый по-своему.

Человек, названый Джонгом, говорил со вновь прибывшим несколько минут, очевидно, пересказывая ему все, что знал обо мне, и отдавая распоряжения. Когда Джонг закончил, тот знаком велел мне следовать за ним, и мы перешли в другую комнату на том же этаже. В ней было три больших окна, несколько письменых столов и стулья. Большая часть пространства вдоль стен была занята полками. На полках же стояли предметы, которые не могли быть ничем иным, как книгами — тысячи и тысячи книг!

11
{"b":"3372","o":1}