ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Трибуны разразились оглушительными овациями, от чего цезаря охватил панический страх. Он понял, что варвар-гигант стал всенародным любимцем, тогда как самого цезаря и его сына Фастуса народ презирает и ненавидит.

Варвар был дружен с Максимусом Прекларусом, которого Сублатус упек в тюрьму, а Максимус Прекларус, имевший непоколебимый авторитет в войсках, был любим Дилектой, дочерью Диона Сплендидуса. Последний, если пожелает, с легкостью отнимет у него императорскую пурпурную мантию, заручившись поддержкой всенародного кумира, каковым без сомнения станет Тарзан, получив свободу, согласно правилам игр.

В то время как Тарзан ждал на арене, а публика прославляла его во весь голос, между трибунами рядами выстроились легионеры со сверкающими копьями.

Цезарь вполголоса посовещался с распорядителем игр, после чего зазвучали фанфары, и тот встал, подняв руку ладонью вперед, призывая к тишине. Постепенно шум стих. Зрители замерли в ожидании почестей, полагающихся победителю игр. Префект прочистил горло.

– Этот варвар показал такой необычный спектакль, что цезарь из особой милости к своим верным подданным решил продлить игры еще на одну схватку, в которой варвар мог бы вновь продемонстрировать свое мастерство. Вам предстоит увидеть зрелище… Слова префекта были прерваны негодующим ропотом присутствующих, которые разгадали коварную уловку Сублатуса и не желали лишаться своего любимца.

Толпа не хотела новых схваток, ей нужен был живой народный герой, живой кумир. И публика решила вступиться за него, не допустить происков ненавистного Сублатуса.

Полетевшие в адрес цезаря выкрики и угрозы не сулили ничего хорошего, и лишь копья легионеров удерживали недовольную массу в повиновении.

На арене засуетились рабы, наводя порядок. Они уволокли труп Нумы и, убрав окровавленный песок, поспешили назад. Тарзан снова остался один.

И тут на другом конце арены в очередной раз широко растворилась зловещая решетка.

XVII. ПРАВОСУДИЕ ЦЕЗАРЯ

Тарзан повернулся лицом к открывшейся решетке и увидел полдюжину обезьян, которых вытолкали на арену. Незадолго до этого они услышали победоносный клич, громом раскатившийся над Колизеем, и вышли из своих клеток, настроенные на боевой лад. Длительная неволя, оскорбления и издевательства, которым подвергали обезьян жестокие сангвинарцы, сделали их строптивыми и злобными.

Оказавшись на арене, они увидели перед собой человека, ненавистного тармангани, который держал их в клетке, измывался и унижал.

– Я – Га-Ят, – оскалилась одна из обезьян. – Я убью!

– Я – Зу-То, – зарычала другая. – Я убью!

– Смерть тармангани, – закричал Га-Ят.

Обезьяны шли вперевалку, иногда вставая на задние лапы и опираясь при этом на землю костяшками пальцев.

Толпа заволновалась. Среди криков явственно слышалось: «Долой цезаря!» и «Смерть Сублатусу!» Зрители все как один вскочили на ноги, но остались на своих местах, устрашившись вида сверкающих копий. Лишь пара безрассудных смельчаков стали пробиваться к ложе цезаря, но цели так и не достигли, пронзенные копьями легионеров. Их тела остались лежать в проходах для предостережения остальным.

Сублатус шепотом обратился к одному из своих гостей:

– Пусть это послужит уроком для всех тех, кто осмелится посягнуть на цезаря.

– Совершенно справедливо, – отозвался тот. – Великий цезарь поистине всемогущ.

Однако губы льстеца сделались мертвенно бледными от страха, стоило ему увидеть, насколько грозной и многочисленной была разъяренная толпа, и насколько хрупкими и игрушечными казались копья, отделявшие народ от императорской ложи.

Обезьяны во главе с Зу-То приблизились к Тарзану.

– Я – Зу-То, – зарычал самец. – Я буду убивать!

– Осторожней, Зу-То. Не стоит убивать своего друга, – молвил человек-обезьяна. – Я Тарзан из племени обезьян!

Удивленный Зу-То остановился. Остальные столпились вокруг него.

– Тармангани говорит на языке великих обезьян, – сказал Зу-То.

– Я его знаю, – сказал Га-Ят. – Он был вожаком племени, когда я был юнцом. Его зовут Тарзан, то есть Белокожий.

– Да, – подхватил Тарзан, – я белокожий, но сейчас мы с вами пленники. Эти тармангани наши враги. Они хотят, чтобы мы стали сражаться между собой, но мы этого не сделаем.

– Да, – согласился Зу-То. – Мы не будем сражаться с Тарзаном!

– Вот и хорошо, – сказал человек-обезьяна. Обезьяны сгрудились вокруг него, принюхиваясь, чтобы удостовериться в том, что зрение их не подводит.

– Что случилось? – заворчал Сублатус. – Почему они не нападают на него?

– Он заколдовал их, – предположил гость. Недоумевающая толпа продолжала шуметь. Зрители слышали, как животные и человек обменялись странными звуками. Судя по всему, они общались на одном и том же языке. Затем на глазах у публики белокожий человек направился к ложе цезаря в окружении шестерки косматых чудовищ. Тарзан окинул быстрым взглядом подходы к императорской ложе. Там сплошной стеной стояли легионеры, так что не оставалось никакой надежды добраться до цезаря живым. Тарзан устремил взор на Сублатуса.

– Твой план провалился, цезарь. Эти обезьяны, которые, по твоему замыслу, должны были разорвать меня на куски, мои друзья, и они меня не тронут. Если ты задумал еще что-нибудь, то выкладывай сразу, а то мое терпение на исходе. Стоит мне только приказать, как обезьяны последуют за мной в твою ложу и разорвут тебя на части.

Тарзан не колеблясь так и поступил бы, ибо без труда расправился бы с цезарем, однако его останавливала возможность погибнуть от копий легионеров. Уловив настроение толпы, Тарзан не сомневался в том, что она бросилась бы на его защиту, и что сами легионеры, за небольшим исключением, примкнули бы к черни, выступив против ненавистного тирана.

Но на это потребовалось бы время, а Тарзан не мог рисковать жизнью, и, кроме того, у него были другие планы. В первую очередь он рассчитывал на одновременный побег вместе с Кассиусом Астой и Цецилием Метеллусом, чья помощь понадобится в поисках Эриха фон Харбена в Восточной империи. Именно поэтому, когда распорядитель игр приказал ему вернуться в темницу, Тарзан безропотно подчинился и повел обезьян назад в клетки.

Оказавшись за ведущей на арену решеткой, Тарзан продолжал слышать в шуме черни настойчивые призывы к свержению Сублатуса.

Когда тюремщик открыл дверь камеры, Тарзан увидел, что там находится один Максимус Прекларус.

– Добро пожаловать, Тарзан! – воскликнул римлянин. – Не ожидал увидеть тебя снова. Но раз ты остался жив, то почему не на свободе?

– Таково правосудие цезаря, – с улыбкой отозвался Тарзан. – Хорошо хоть наших друзей освободили. Я вижу, что их здесь нет.

– Напрасно ты так считаешь, варвар, – вмешался тюремщик. – Никуда твои друзья не делись. Они в другой камере.

– Но они заслужили свободу! – взмутился Тарзан.

– Как и ты, – ответил тюремщик с ехидной усмешкой. – А может, ты свободен?

– Это несправедливо! – взорвался Прекларус. – Так не делают!

Тюремщик пожал плечами.

– А вот и сделали, – сказал он.

– Но почему? – спросил Прекларус.

– Уж не думаешь ли ты, что цезарь поверяет свои тайны рядовому солдату? – усмехнулся тюремщик. – Впрочем, до меня дошел слух, который объясняет причину. Среди жителей растет недовольство, и цезарь боится тебя и твоих друзей, поскольку народ на твоей стороне, а ты на стороне Диона Сплендидуса.

– Понятно, – пробормотал Максимус Прекларус. – Поэтому мы должны остаться здесь на неопределенное время.

– Неопределенное? Ну, я бы так не сказал, – ухмыльнулся тюремщик, запирая дверь на замок.

– Не нравится мне, как он глядел на нас и как говорил, – заявил Прекларус, когда тюремщик ушел. – Видимо, боги против нас, коли даже мой лучший друг покинул меня.

– Ты имеешь в виду Аппиуса Апплозия? – спросил Тарзан.

– Именно, – отозвался Прекларус. – Если бы он принес ключи, то мы смогли бы бежать.

– Что бы ни случилось, у нас остается надежда, – сказал человек-обезьяна. – Пока мы живы, нужно надеяться.

28
{"b":"3387","o":1}