ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Человек-обезьяна поднял лицо к Куду-солнцу, и из его могучей груди вырвался дикий крик победы обезьяны-самца.

III. В РАСПОЛОЖЕНИИ НЕМЕЦКИХ ВОЙСК

Тарзан не чувствовал себя полностью отомщенным. Оставались еще миллионы немцев, но даже если бы Тарзан перебил их всех, вряд ли это могло послужить достаточной компенсацией за великую потерю и нечеловеческие страдания, испытанные им.

Нет, смерть миллионов немцев все равно не воскресила бы его любимую. Находясь в расположении германских войск в горах Наро, восточнее пограничной линии между Германской и Британской Восточной Африкой, Тарзан видел и слышал достаточно, чтобы сделать вывод о том, что англичане несут большие потери. Вначале он не обращал внимания на это обстоятельство, поскольку после смерти жены оборвалась последняя ниточка, связывавшая его с человеческой цивилизацией, и теперь он считал себя в большей степени обезьяной, нежели человеком.

После того, как Тарзан свел счеты со Шнайдером, он кружил вокруг Килиманджаро и охотился у ее подножья, севернее этой величественной горы. Человек-обезьяна испытывал чувство некоторой неудовлетворенности, когда вспоминал Шнайдера, оставленного им один на один с Нумой, поджидающим под деревом свою будущую жертву. Он ясно представлял, что случится со Шнайдером в конце концов. Интересно, достанет ли у капитана мужества спуститься к маленькому ручейку за водой, когда Нума покинет ущелье и заберется в пещеру? Тарзан представлял себе бешеную гонку к дереву, которая развернется, когда лев бросится вслед убегающей жертве, ведь неуклюжий немец не сможет бесшумно спуститься с дерева, не привлекая внимания Нумы. Но даже эти картины, рисуемые воображением Тарзана, временами тускнели, и все чаще и чаще он задумывался об английских солдатах, сражавшихся против превосходящего по силам противника. Эта мысль не давала ему покоя, вероятно потому, что он все-таки оставался англичанином, хотя и решил навсегда расстаться с миром людей. В конце концов мысль о том, что немцы убивают англичан, в то время как он беззаботно занимается охотой, сделалась невыносимой.

Решение было принято. Он отправился в расположение немецких войск без какого-нибудь конкретного плана, полагая, однако, что на месте сможет убивать немецких солдат и офицеров достаточно умело. Он хорошо знал, как это делается. Путь Тарзана пролегал неподалеку от ущелья, в котором томился Шнайдер, и, подталкиваемый естественным любопытством, он заглянул вниз. На дереве никого не было. Никаких признаков присутствия льва тоже не наблюдалось. Тарзан поднял с земли камень и бросил его в ущелье. Камень упал рядом со входом в пещеру. Неожиданно появился лев, но как не похож он был на того громадного лоснящегося зверя, которого Тарзан заманил в ловушку всего две недели назад. Нума, истощенный и ослабевший, шел, слегка покачиваясь.

– Где немец? – крикнул Тарзан. – Сгодился ли он в пищу или оказался мешком костей, когда свалился с дерева?

Нума в ответ зарычал.

– Ты выглядишь голодным, – продолжал человек-обезьяна. – Ты должно быть здорово изголодался, если выщипал всю траву вокруг своего логова и ободрал кору на дереве. А может ты хочешь попробовать еще одного немца?

С этими словами Тарзан, улыбаясь, удалился. Спустя несколько минут он случайно набрел на Бару-оленя, мирно дремавшего под деревом, и, поскольку был голоден, быстро убил его и, присев на корточки возле своей добычи, начал насыщаться. Обгладывая кость, Тарзан своим чутким слухом уловил шорох крадущихся шагов позади себя. Оглянувшись, он увидел Данго-гиену. С рычанием человек-обезьяна схватил лежащую рядом ветку и швырнул ее в зверя.

– Пошла прочь, пожиратель падали! – крикнул Тарзан.

Но Данго была голодна и, будучи свирепой и сильной, лишь огрызнулась и принялась кружить вокруг, выжидая подходящего момента для нападения. Тарзан знал Данго, пожалуй, лучше, чем Данго знала самое себя. Человек-обезьяна понимал, что зверь, которого голод сделал отважным, копит мужество для атаки. Гиена, видимо, уже сталкивалась с человеком и поэтому относится к нему более или менее безбоязненно. Тарзан отстегнул копье, положил рядом с собой и продолжил трапезу, не спуская, однако, с гиены глаз.

Он не испытывал страха, поскольку привык к постоянным опасностям окружающего мира и воспринимал их как естественный элемент своего существования.

Воспитанный в джунглях, он был готов защищать свою добычу от любых посягательств, но не теряя при этом благоразумия. В определенных обстоятельствах Тарзан мог бросить вызов самому Нуме, однако если бы пришлось спасаться бегством, человек-обезьяна сделал бы это, не испытывая никакого чувства стыда или унижения. Он был не только самым храбрым среди всех зверей, населяющих джунгли, но и самым разумным – два этих обстоятельства и помогали ему выжить.

Данго могла бы наброситься раньше, но угрожающее рычание, срывающееся с губ человека-обезьяны, останавливало ее. Гиене доводилось нападать на женщин и детей из туземных племен и наводить ужас на их мужчин, сидящих вокруг костров, но она никогда еще не встречала человека, издающего звуки, больше напоминающие рев голодного Нумы, нежели испуганные голоса людей.

Когда Тарзан завершил трапезу, он собрался было встать и швырнуть гиене обглоданную кость, но неожиданная мысль остановила его. Он перебросил тушу оленя через плечо и двинулся в сторону ущелья. Несколько ярдов Данго следовала за ним по пятам, затем, сообразив, что у нее отняли возможность полакомиться свежатинкой, решила атаковать.

В ту же секунду Тарзан почувствовал нависшую над ним опасность, смуглая могучая рука выдернула копье, и спустя мгновение оно вонзилось в загривок Данго, прошив ее тело насквозь. Вытащив копье, Тарзан взвалил обе туши на плечи и продолжил свой путь.

Нума лежал в тени одинокого дерева. При оклике человека-обезьяны он, пошатываясь, медленно встал на ноги и, несмотря на то, что сильно ослабел, грозно зарычал при виде врага.

– Ешь, Нума! – крикнул Тарзан. – Может статься, ты мне еще понадобишься.

При виде пищи лев оживился, бросился к туше оленя и принялся рвать ее на части, заглатывая огромные куски мяса.

На следующий день Тарзан добрался до линий немецкой обороны. С вершины горы, густо заросшей лесом, он рассматривал левый фланг немецких войск. Его наблюдательный пункт позволял обозревать общую панораму поля боя, а изумительная зоркость давала возможность замечать детали, не доступные взгляду простого человека. Он обнаружил хорошо замаскированный пулемет и запомнил его местоположение, а также рассмотрел посты наблюдения, устроенные на нейтральной полосе.

До слуха Тарзана доносился грохот орудий и винтовочная стрельба, но его внимание привлек одиночный выстрел. Это мог быть только снайпер. Человек-обезьяна терпеливо ждал следующего выстрела, чтобы точно определить, где тот укрывается, и, когда выстрел прозвучал, Тарзан начал спускаться вниз, осторожно, как пантера. Он не смотрел себе под ноги, но ни один камень не сдвинулся, ни одна веточка не хрустнула, словно его ступни видели дорогу. Пройдя сквозь кустарник, он заметил футах в пятнадцати ниже по склону выступ, на котором под укрытием из камней и кустарника затаился немецкий солдат. По всей вероятности он был неплохим стрелком, поскольку располагался позади немецких позиций и стрелял через головы своих. Его мощная винтовка была снабжена оптическим прицелом, с помощью бинокля он определял местонахождение своих будущих жертв. В данный момент снайпер как раз собирался воспользоваться им: то ли проверить результат последнего выстрела, то ли обнаружить новую цель. Тарзан быстро пробежал взглядом по оборонительным линиям англичан. Видимо, они неплохо просматривались со стороны немцев. Зоркие глаза человека-обезьяны обнаружили немало отличных целей для одинокой винтовки, спрятанной высоко над траншеями.

Немец, явно удовлетворенный наблюдениями, отложил бинокль, взял винтовку, прижал приклад к плечу и прицелился. В тот же миг смуглое тело обрушилось на него сверху. Стрелок не успел опомниться, как стальные пальцы сомкнулись на его горле. После короткой схватки немец затих навсегда.

6
{"b":"3394","o":1}