ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В мутной дымке горы-исполины,

Нежной зеленью полны долины.

Листья тополя на ветке длинной

Серебристой зеленью дрожат...

Где-то там, в сверкании залива,

Белый парус ждет нас терпеливо,

И несутся волны торопливо

С белой пеной на прибрежный скат...

"Ну", подумал Билли Байрн, "это порядочная ерунда! Интересно, откуда этот тип все это выкопал? Хотелось бы мне набрести на места, о которых он поет..."

Мысли Билли были прерваны треском сучьев в лесу, сбоку от него. Он обратил глаза в ту сторону и увидел двух мужчин, спокойно вышедших из-за деревьев и прямо направлявшихся к человеку у костра.

Это были, очевидно, тоже бродяги. Вероятно, его товарищи. Человек у костра не слышал их приближения, пока они не оказались совсем рядом с ним. Тогда он медленно повернулся и встал.

- Наше вам почтение, молодец, - сказал один из подошедших.

- Добрый вечер, джентльмены, - приветливо ответил поэт. - Добро пожаловать к моему скромному котелку. Вы уже обедали?

- Нет, - ответил первый, - мы еще не обедали. Зато сейчас поедим. Только брось-ка ты, парень, нам зубы заговаривать. Здесь жратвы не то, что на троих, а на одного не хватит. Ну, пусти!

И дюжий, огромный мужчина, приняв угрожающую позу, шагнул к поэту, который был небольшого роста и слабого телосложения. Однако тот не дрогнул и не уступил.

- Вы мне причиняете боль, - сказал он тихо. - Острую душевную боль! Кроме того, мне очень не нравится ваша борода!

С этими словами, не имеющими по-видимому никакого отношения к делу, он вдруг схватил косматую бороду высокого бродяги и нанес ему сильный удар в лицо. Второй бродяга немедленно подскочил с другой стороны, но поэт не выпускал бороды вопившего теперь молодца и продолжал наносить ему удар за ударом.

Билли Байрн с интересом следил за неожиданным зрелищем. Редко что доставляло ему такое наслаждение, как хорошая драка. Но, когда первому бродяге удалось обвиться ногами вокруг ног поэта и повалить его вместе с собою на землю, а второй схватил тяжелую дубину, Билли решил, что пришло время вмешаться. Он выскочил из засады и громко закричал:

- Эй, вы, молодцы, перестаньте! Оставьте-ка певца в покое!

Он подбежал к бродягам как раз вовремя и ударил того из них, который уже размахнулся дубиной, кулаком в челюсть так, что тот отлетел к самой реке и, покачнувшись, упал навзничь в неглубокую воду.

Затем Билли схватил второго бродягу за плечо и одной встряской поставил его на ноги.

- Этого хочешь? - спросил он его, показывая ему огромный кулак.

Бродяга сплюнул и, перед тем как удрать, попробовал ударить Билли. Но молниеносный удар вышиб из него не только мысль о сопротивлении, но и вообще всякую мысль.

Когда он рухнул на землю без чувств, поэт поднялся на ноги.

- Спасибо за помощь, мой друг! - сказал он просто и протянул Билли небольшую изящную руку.

Билли взял ее и молча потряс.

Тем временем бродяга, измеривший глубину тинистой речки, с унылым видом выкарабкался на берег.

- Что тебе теперь нужно? - спросил его Билли Байрн насмешливо.

- А вот увидишь сейчас! Я тебе покажу! - пробормотал промокший, измазанный и обозленный бродяга.

- Не советую, - сказал Билли. - Лучше будет для тебя, если ты уберешься отсюда, покуда цел. Да и ты тоже, - прибавил он, обращаясь ко второй жертве своего боксерского искусства, которая очнулась и с осовелым взором сидела на траве. - Проваливайте!

Ворча и бормоча что-то под нос, оба бродяги скоро исчезли в лесу.

Поэт снова вернулся к своим кулинарным обязанностям и сделал это так беззаботно и спокойно, как будто ничего не нарушило его мирного одиночества.

- Присядьте, - сказал он любезно через некоторое время, взглядывая на Билли. - Пожалуйста, садитесь на это превосходное кожаное кресло, - и он указал рукой на мшистую кочку возле костра.

С минуту он совсем ушел в жарение курицы, посаженной на вертел. Затем он снова начал декламировать:

Мы кругосветный путь свершили.

Мочил нас дождь, жары сушили,

От старой Англии мы плыли

Чрез бурный, темный океан.

Я стряпал пищу. Он - созвучья...

Пешком, верхом, в лесу, на круче

Бродили мы, как бродят тучи

Среди чужих и диких стран...

- Вы славный парень, - прервал он самого себя. - Немного есть на свете людей, которые сделали бы то, что вы сделали для меня.

- Их было двое против одного, - мрачно буркнул Билли. - Мне и стало противно, что на их стороне перевес. Кроме того, мне нравятся ваши стихи. Вы сами их сочиняете?

- О, нет! - рассмеялся поэт. - Если бы я мог так сочинять, я не обретался бы здесь. Это сочинил поэт по имени Ниббс. Правда, удивительно хорошо?

- Здорово! Они меня задели за самое нутро, - отвечал Билли и после небольшого молчания прибавил: - Хватит у вас еды на двоих?

- Ее хватило бы для вас, дружище, даже если бы ее было вполовину меньше. Вот, выпейте сперва глоток амброзии. Извините, у меня всего одна чашка. Джемс перебил всю посуду... Вообще этот Джемс невероятно небрежен! Иногда мне кажется, что мне придется в конце концов его вытурить.

- Кто такой Джемс? - спросил Билли.

- Джемс? О, Джемс - мой лакей, - спокойно ответил поэт.

Билли взглянул на него с недоумевающим видом и попробовал густой темный напиток в оловянной кружке.

- Это кофе! - объявил он тогда. - А вы сказали, будто это амброзия.

- Я только желал посмотреть, узнаете ли вы кофе после моей варки, мой друг, - вежливо ответил поэт. - Я весьма польщен, что вы сразу догадались по вкусу, какой напиток вы пьете.

Несколько минут прошло в молчании. Оба сосредоточенно ели, передавая друг другу оловянную кружку и отрезая или, вернее, отрывая куски мяса от наполовину изжаренной курицы. Билли первый прервал молчание.

- Я думаю, - сказал он, - что вы хотели меня просто обморочить с вашим Джемсом и амброзией.

Поэт расхохотался.

- Надеюсь, вы не обиделись, - сказал он добродушно. - Вы знаете, мир так скучен, что нужно чем-нибудь скрашивать жизнь. Если у человека нет денег, чтобы купить себе развлечение, он должен его сам придумать.

- Я и не думал обижаться, - уверил его Билли. - Скажите-ка мне еще разок о "Пенелопе с поцелуями на устах" - и тогда вы можете сколько угодно надо мной подшучивать!

Поэт охотно исполнил просьбу, а Билли, устремив глаза на огонь, видел в языках пламени лицо той, которая для него была тоже Пенелопой.

Когда стихотворение было прочитано, Билли поднял помятую оловянную кружку с кофе.

- За здоровье Ниббса! - сказал он и, отпив, передал кружку своему новому другу.

- Да, - повторил тот, - за здоровье Ниббса и... Пенелопы!

- Выпейте побольше, - откликнулся Билли Байрн.

Поэт вытащил из кармана кисет с табаком и скомканную бумагу.

- Не желаете ли покурить? - спросил он.

- Я не особенно люблю курить чужой табак, - ответил Билли, - но быть может когда-нибудь я с вами расквитаюсь. А курить мне сейчас здорово хочется! Должен вам сказать - меня дочиста обобрали. У меня нет ровнехонько ничего.

Билли протянул руку за табаком и папиросной бумагой. Его запястье обнажилось и при свете огня ясно проступили следы железных наручников. При падении с поезда, металл сильно вдавился в мясо и оставил глубокий след.

Взгляд поэта случайно упал на эти следы. Он чуть заметно приподнял брови, но ничего не сказал и продолжал беседу.

Оба закурили. Поэт читал отрывки из Сервиса и Киплинга, а затем снова вернулся к Ниббсу, который оказался его любимым поэтом. Билли слушал и думал.

- Вы идете в какое-нибудь определенное место? - спросил он вдруг, когда произошел перерыв в декламации.

- На юг или запад, мне все равно, - ответил поэт. - У меня нет ничего определенного, всякое место годится, лишь бы это не был север или восток.

- Совсем, как и мне! - воскликнул Билли.

4
{"b":"3403","o":1}