ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Среди этой суматохи, сильно изумившей жителей деревни, из дома послышался грубый голос, спрашивавший, кто и почему устроил этот адский шум.

– Капитан возвратился, а негодный Лафилок выстрелил в него, как будто в кролика, – отвечали ему.

– Какой капитан? – спрашивал тот же голос. – В кого же выстрелил Лафилок!

– Э, черт возьми! Да в капитана Вернейля!

Раздалось ужасное и такое громкое проклятие, что способно было, кажется, повалить дом, потом дверь открылась, и огромного роста человек, худощавый, длинноногий, с взъерошенными волосами, с огромными загнутыми вверх усами, в панталонах и с сапогом на одной ноге, бросился к Арману.

– Миллион тысяч громов! Капитан, шестьсот тысяч чертей! Командир! Ну подлец этот Лафилок! Ах! Вернейль, друг мой, дорогой мой друг!

Арман еле освободился из объятий своего друга лейтенанта Раво, командира отряда, занимавшего деревню.

– Откуда ты появился? Где провел эти пятнадцать дней? – спрашивал Раво. – Какая герцогиня-эмигрантка похитила тебя? Какой волшебник посадил тебя в клетку? Где ты был? Что делал? Где скрывался?

Арман дружески жал ему руку, вовсе не слушая этих вопросов, лившихся потоком.

– Болван! Как я глуп! Как будто ты можешь говорить перед этой толпой долговязых... Пойдем в мою комнату, мы поговорим там за сыром и ветчиной... А вы, горлопаны, кругом налево, по своим местам, марш! Но одну минуту, что это за глупая история с выстрелом, который сделал Лафилок? Где сержант Лабрюн, и почему он не доносит мне об этом?

Сержант Лабрюн в немногих словах рассказал об ошибке, вследствие которой произошла эта суматоха.

– Лафилоку быть восемь дней в карауле, – приказал лейтенант. – Его следовало бы предать военному суду. Как он смел стрелять в своего офицера?

– Но если этот офицер не отвечал на его оклики, – улыбнулся Арман, – то Лафилок не виноват... Лейтенант Раво, прошу вас, не наказывайте беднягу за мою вину.

И он объяснил, как его рассеянность ввела в заблуждение старого солдата. Но Раво все еще сомневался.

– Этого не может быть, – сказал он, покачав головой. – Вы, капитан, вы такой точный, как будто скованный на дисциплине, вы не отвечали на «кто идет?» Вздор! Вы отвечали.

– Но я тебя уверяю...

– Ты отвечал, я тебе говорю! – и он закричал громовым голосом: – Пятнадцать дней быть Лафилоку в карауле!

Раво потащил Армана к дому, между тем как Лафилок снова стал на караул под насмешки своих товарищей.

Вернейль и Раво прошли мимо сторожевых, где солдаты предавались игре в карты, и вошли в маленькую комнату. В углу стояла кровать, изуродованная, точно поле битвы. На маленьком хромом столе горела свеча. Сабля, кивер, тысяча мелких принадлежностей военного быта валялись на полу или висели на стульях. Лейтенант с трудом отыскал свободный стул для своего друга. Отдав солдату приказание принести провизии, он устроился на кровати.

– Ну что, ты получил мое письмо? – спросил он.

– Да, – лаконично ответил Вернейль.

– Так! Я очень сомневался, что этот толстый упрямец, закопавшийся в скалах, как сурок, знает больше, чем говорит, и поверил бы ему, если бы одна особа, которая очень интересуется тобой, не сказала бы мне... Ах, Вернейль, у вас здесь есть прекрасный друг!

И лейтенант испустил такой вздох, что даже задул свечу. Арман никак не отреагировал на эти слова.

– Так в армии, – спросил он рассеянно, – начали распространяться обидные слухи на мой счет?

– Да, Арман. Ты ведь знаешь, что у тебя нет недостатка в злопыхателях. Они завидуют твоей храбрости, повышению в чине. Конечно, это они прежде всего начали поговаривать, а потом и солдаты принялись судачить. Негодяи, хотя и добряки в душе, они не прочь воспользоваться случаем укусить одного из своих начальников, а это твое проклятое дворянское титло только подливает масла в огонь. Я не удивлюсь, если окажется, что этот старый якобинец Лафилок узнал тебя и выстрелил нарочно; вот почему я так строго и наказал его... Но слава Богу, вы наконец здесь, и все пойдет как по маслу. Тебе надо явиться как можно скорее в главный штаб и показаться там в своем новом чине, и при первом же деле, я отвечаю, твои враги получат по носу!

Арман рассеянно кивнул. Он снова погрузился в свои мысли, от которых события, ознаменовавшие его приход в Розенталь, могли отвлечь только на минуту. Лейтенант Раво смотрел на него с удивлением.

– Мне кажется, Вернейль, – сказал он, – что ты не доверяешь своему старому приятелю, как прежде. Ты мне не сказал еще, где скрывался все это время.

– Я был в одном безвестном уголке среди этих гор и лечил там раненую руку.

– Как бы не так! Между тем как злые языки потешались на твой счет, между тем как мы дрались в нескольких лье от тебя, ты сидел там, как мокрая курица? Нет, нет, я никогда не поверю этому! Я слишком хорошо знаю своего друга капитана Вернейля: запах пороха или малейшее слово, задевающее его честь, заставили бы его прибежать сюда. Тут что-то другое, клянусь старым париком дьявола! Тут что-то другое!

– Ну да, Раво, тут есть кое-что другое, – сказал Арман дружеским тоном, – и, может быть, я буду иметь нужду в твоей помощи в таком деле, которое касается моих самых сладостных чувств.

– Дело... любовное? – с гримасой спросил Раво.

– Любовное, да.

– Я не сомневался в этом... Эх, это будет не так-то легко!

Лейтенант испустил новый вздох и осушил стакан с вином.

– Но друзья всегда друзья, – грустно произнес он, – в кого вы влюблены, капитан? Я спрашиваю только так, для вида, потому что очень хорошо знаю... Так в кого же вы так сильно влюбились, капитан Вернейль?

– Я люблю самую прекрасную, самую грациозную, самую милую девушку этих гор...

– Так, так, – проворчал Раво. – И ты, Арман, ты также любим в свою очередь? Любим горячо?

– Страстно, хотел ты сказать? Да, друг мой.

– Ну кончено, – сказал лейтенант с трагическим видом, – надо покориться... Право, Вернейль, я не могу не признаться, что ты дьявольски счастлив. Я знаю твою принцессу, и признаюсь...

– Ты ее знаешь? – спросил Арман, вздрогнув.

– Ведь это дочь протестантского пастора, которая живет в этой деревне? Я с самого начала подумал, что это так, слыша, как ее хорошенькие губки произносили твое имя. Какой у вас хороший вкус, капитан! Вот это женщина, не то что эти французские или итальянские куклы, которые разбиваются, стоит только к ним прикоснуться! Какой славный кусочек эта девушка с ее пухлыми розовыми щеками и русыми косами, которые падают до земли! Да, пусть возьмет меня ад! Я стал бы оспаривать ее у кого бы то ни было, пусть меня изрубят на тридцать шесть тысяч кусков! Да, ради этого милого создания я согласился бы солить капусту и пить только молочко весь остаток своих дней. Ну и наделал бы я дел, стал бы рубиться с четырьмя десятками моих лучших друзей, исключая тебя... Но... куда ни шло! Тысяча громов!

– Что это, Раво, взбрело тебе на ум? – спросил Вернейль. – Я не говорил тебе о дочери пастора, и не помню, чтобы произносил имя Клодины.

– Как! Так это не та, которая... которая...

– Это не та, которую я люблю.

Раво опрокинул стол с бутылками и стаканами, которыми он был загроможден и, бросившись на шею Арману, принялся душить его в объятиях.

– Друг мой Вернейль, ты мой благодетель, мой спаситель, я соглашусь быть убитым за тебя. Но ты и правда отказываешься от маленькой швейцарки? Ты уступаешь ее мне без задней мысли? Потому что, если ты ее не любишь, а она любит тебя, да, я тебя знаю, ты не допустишь, чтобы человек умер от тоски!

– Раво, ты ошибаешься, эта молодая девушка видела меня всего одну минуту. Ты принял за любовь простое участие... Что до меня, я никогда не буду любить другой женщины, кроме моей Галатеи.

– Галатеи? – повторил лейтенант. – Это романическое имя напоминает мне сентиментальный роман. Но где скрывается эта удивительная особа, которая могла так изменить моего веселого друга Вернейля?

– Недалеко отсюда, в одном чудесном месте, где природа рассыпала все свои красоты и все свои сокровища, – ответил Арман, предаваясь очарованию своих воспоминаний. – Это одновременно восхитительная деревня и волшебный сад. Воды там чище, небо голубее, цветы душистее, там царит вечная весна. И там-то я и провел несколько упоительных дней. Это был постоянный праздник. Прекрасные молодые люди и очаровательные пастушки, долгие мечтания на зеленой траве, под шум водопадов, поцелуи украдкой под тенью деревьев, нежные разговоры при свете луны, под цветущим померанцевым деревом... Я мог бы остаться в этом земном раю, но, как некогда Адам, был выгнан оттуда, и менее счастливый, чем Адам, не мог увести с собой моей Евы!

16
{"b":"3409","o":1}