ЛитМир - Электронная Библиотека

Вдруг справа от меня из-за угла вышли два человека, и тот, что был ближе, замахнулся на меня кулаком, а второй набросился на Глорию. Следом за ними показался и третий. Я тут же врезал левой ногой тому мерзавцу, который на меня замахнулся, и испытал отчетливое удовлетворение, когда его гнусная физиономия скривилась от боли. Потом я со всей силы ударил его левым кулаком

— прямо костяшками пальцев — точнехонько в правый висок. Он начал было падать, но я его подхватил, слегка развернул и швырнул на того, кто угрожал Глории.

Затем, завершая поворот влево всем телом, я упал на левое колено, выбросил вверх правую руку, чуть не попав при этом себе в левое ухо, и сразу же выпрямился и вскочил, правым локтем заехав второму мерзавцу в низ живота.

Потом я очень медленно поднимался, а он так же медленно сгибался вперед, и моя левая рука размеренно поднималась и опускалась, нанося ему удары по затылку, по шее. И снова я весь свой вес старался вложить в эти удары.

Когда упал и этот, я отступил влево и споткнулся о его приятеля — это был тот самый тип, которого я сбил с ног, швырнув в него тело первого из бандитов. Лежавший на земле тип попытался лягнуть меня и даже замахнулся было кулаком, но я ловко избежал удара ногой, а по кулаку ему врезал носком туфли. При этом я чуть не упал, так что пришлось даже опереться о плечо поверженного врага.

Я хотел заодно ткнуть его пальцами правой руки в глаза, но он успел перехватить меня за запястье. Тогда я левой рукой, которой прежде опирался о его плечо, ухватил его за ухо, яростно его выкрутил, дернул резким движением и оторвал напрочь.

Он дико вскрикнул и выпустил мою правую руку. Я, снова опершись о его плечо, восстановил равновесие и опять попытался ткнуть его пальцами в глаза. Когда мне это удалось и он упал на землю, я ударил его правым локтем прямо в солнечное сплетение. Его от боли так и подкинуло вверх — теперь он оказался отличной мишенью для удара, который и сокрушил ему гортань.

Я поднялся, все еще возбужденный схваткой, но вокруг больше никого из нападавших не осталось. Отряхивая землю с колен, я заметил, как Глория быстро сплюнула куда-то в сторону. При этом ее раздвоенный язык нервно метнулся, а нижняя челюсть, странно щелкнув, встала на место.

— Избавляешься от лишнего яда? — спросил я. Она пожала плечами и улыбнулась.

— Рефлекс. А ты здорово дерешься. Альф!

— Вырос в суровых условиях, — сказал я.

— Так в суровых условиях не дерутся, Альф. Это техника убийцы. И ты ею отлично владеешь. Между прочим, ты воспользовался ею без колебаний. Те семь клонов тоже имели репутацию смертельно опасных воинов… Даже Пьетро, художник, слыл известным скандалистом — он частенько слонялся по улицам вместе с этим Челвини.

Я указал на лежавших:

— Интересно, кто эти парни и почему, как ты думаешь, они на нас напали?

Но я не успел договорить: бандиты исчезли, зчно промелькнувшие кадры на экране.

— Они, в общем-то, никто, — отвечала она. — их послали сюда из отдела кадров — ну, или из центра по управлению множественной реальностью. Я передала им свою просьбу с помощью ультразвука еще по дороге сюда.

— Так это была проверка! Но ты же могла просто спросить меня, — сказал я. — Я бы тебе тут же все распрекрасненько рассказал. А может, даже и потренировался бы немного — на предмет самообороны.

— Все это были приемы нападения, Альф.

— Ну, это во мне заложено генетически, — сказал я. — Спасибо за экскурсию по городу. Или ты еще что-нибудь показать хочешь?

— Не сердись, — сказала она и взяла меня за руку. — Такой возможностью было грех не воспользоваться. И главное — реальной опасности никакой! Можно я теперь покажу тебе остальной город? Там есть одна очаровательная квартирка-в самой высокой башне — и с такой дивной спальней… А какой вид оттуда открывается!..

— И больше никаких сюрпризов?

— Только приятные, — пообещала она.

* * *

И свое слово сдержала. А потом мы еще долго лежали в сладострастной дремоте и смотрели из огромного окна в башне, как меркнет день над созданным нами пустынным городом. Почти мистическое чувство удовлетворенности собой и удивительно приятной пресыщенности постепенно овладевало мною, пока я следил за все удлинявшейся заостренной тенью шпиля.

— Хссссс, — заметил я.

— Хсссс,'— откликнулась она.

— Хс-хссс.

— Хсс. Спасибо.

— Ты здесь даже смену дня и ночи предусмотрела!

— Да. Постаралась — для большего правдоподобия.

Я потянулся. Глория села в постели.

— Не пойти ли нам погулять под этими звездами? Или, может, лучше вернемся в нашу рощу? — предложил я.

— Хс… Черт! — сказала она. — Звезды!.. О них я совсем забыла! Извини. — Она подняла руку и указательным пальцем ткнула куда-то в небо. Там, в глубине, сразу вспыхнуло яркое пятно света. — Ну вот, — успокоилась Глория, — уже кое-что. Придется немножко задержаться — мне нужно еще немного собрать.

Она потянулась за одеждой. Я тоже стал одеваться. Наши обнаженные тела заливал красноватый свет появлявшихся в небесах звезд.

Через несколько минут, обнявшись, мы вошли в лифт и понеслись вниз. Мы уже выходили из города, когда Глория сделала какое-то легкое движение рукой, и на восточном крае неба вспыхнуло яркое созвездие.

— Эти созвездия фигурируют в самых ранних проявлениях народного творчества, — сказала она. — Некоторые антропологи утверждают:

первые мифы, связанные с надеждами, страхами и идеалами древних людей, посвящены определенным созвездиям. А впрочем, может, наоборот? Неважно. Религия, философия, авантюрные и любовные романы — все это самым тесным образом связано с очертаниями небесных созвездий. — Она снова махнула рукой, и в небе появился ковш Большой Медведицы.

— А как трактуется в религии, философии и романах символ ковша? — спросил я.

Она остановилась и подняла голову к сиявшей в небесах Большой Медведице. Потом самым очаровательным образом наморщила носик и спросила:

— Тебе интересен сам принцип или частные случаи?

— Извини, я не понимаю…

— Если ты имеешь в виду все вместе — религию, философию, романы, — так смотри! — И она ткнула пальцем в сторону западного горизонта, над которым появилось вдруг созвездие, которого я там никогда раньше не видел,

— оно было похоже на длинную змею, изогнувшуюся восьмеркой, и сверкало россыпью разноцветных самоцветов.

— Бог мой! Какая красота! — воскликнул я.

— Это Уроборос. С моей родной планеты — Серпены — он хорошо виден. А вот Божья Паутинка — из Арахны V. — Глория показала на созвездие, мерцавшее у северо-восточного края неба и очень напоминавшее настоящую паучью сеть. — А это Отраженный Лик. — Она как бы «оттолкнула» Большую Медведицу в сторонку и «подвесила» на ее место ослепительно сверкавшее скопление звезд, очертаниями смутно напоминавшее человеческое лицо, точнее

— некий абстрактный божественный лик.

Мы двинулись дальше, продолжая беседовать о жизни, космологии, этике и прочих извечных тонких материях, и Глория на ходу все время что-то изменяла в небесах, то и дело объявляя: «А вот Палец Ману!», или: «Это называется „Материнское Древо"“, или: „А это — Небесная Карета“.

Так, весьма старательно, надо сказать, она постепенно воссоздавала для меня картину своих небес, чтобы на примере некоторых тамошних созвездий продемонстрировать мне сложнейшие комплексы психологических, антропологических и анимистически-философских воззрений, сходных, должно быть, с воззрениями и моих далеких и примитивных предков, когда у них оставалось время, чтобы поднять очи горе. Рассказы Глории о созвездиях ее мира были изящны и исполнены глубокого смысла.

На лужайке у ручья мы собрали свои пожитки. Пора было покинуть только что созданный Глорией мир. По-моему, за это время мы стали мудрее, и я был очень доволен тем, что наши отношения с чисто физических перешли на более высокий интеллектуальный уровень. Мы вдоволь наговорились и поэкспериментировали с мыслительными способностями друг друга, выказав поразительное единодушие и полное согласие в том, что касается важнейших жизненных ценностей и основ философии.

23
{"b":"3437","o":1}