ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Ложь без спасения
София слышит зеркала
Другой дороги нет
Всё, о чем мечтала
Тетрадь кенгуру
Главный бой. Рейд разведчиков-мотоциклистов
Блуждание во снах
Четвертая обезьяна
Алгоритмы для жизни: Простые способы принимать верные решения

Как это довольно часто бывало в ее жизни, выбор был сделан за нее. Ей нужно как можно скорее покинуть Англию, а куда ехать, уже не так важно. Убиты полицейские, и их товарищи сделают все, чтобы поймать беглецов, поэтому она должна бежать, и не останавливаться, и благодарить судьбу, что пока еще жива.

Глубокая усталость — а может быть, отчаяние — наконец сморили ее, и она заснула. Уже в полусне Сэм подумала: неужели ей никогда не будет покоя.

Будет ли она когда-нибудь чувствовать себя в безопасности? Минуту спустя она уже спала.

Нож выпал у нее из руки и с глухим стуком упал на пол, по Саманта этого уже не услышала.

Застонав, Николас проснулся от боли — и от нежного запаха рядом, похожего на аромат летнего дождя, сладость меда и свежей зелени. От ее запаха.

Открыв глаза, он понял, что ничего не видит. В хижине стояла кромешная тьма. Сколько же времени он проспал? Часа два? Или всю ночь?

Он поднял голову, перевернулся на спину и сразу пожалел об этом — страшная боль обожгла плечо. Он выругался сквозь стиснутые зубы. Проклятие! Рана болела сильнее, чем раньше.

Николас снова опустил голову на подушку, устроившись в прежнем положении — на боку. Он не может лежать ни на спине, ни на животе, не прикасаясь какой-нибудь частью тела к мисс Делафилд, а она от этого, похоже, страшно злится. Он уже натерпелся за целый день от ее острого язычка, и ему совсем не улыбалась перспектива еще одного скандала. Николас сердито взглянул в темноте в ее сторону.

Полежав некоторое время без движения, он почувствовал, что острая боль уступила место тупой пульсации. Скоро рассветет, и тогда уж будет не до отдыха, так что лучше еще поспать.

Он лежал, прислушиваясь к тому, как дребезжат от ветра разбитые оконные стекла и шумит листва деревьев, к слабому дыханию лежавшей рядом с ним женщины.

Его раздражало, что он слишком много думает о ней. Очевидно, он все-таки слишком долго обходился без женщины. Это единственное разумное объяснение того, что она завладела его вниманием, как абордажный крюк, впившийся зубьями в палубу корабля.

Он не может думать ни о чем другом, кроме нее.

Раздраженный этим обстоятельством, Николас усилием воли заставил себя переключиться на загадку, которую он уже несколько недель безуспешно пытался разгадать.

Кто же, черт возьми, его шантажирует?

Он потерял счет бессонным ночам, когда пытался найти ответ на этот вопрос, но теперь разгадать эту загадку было еще важнее, чем раньше. Кем бы ни был этот сукин сын, он находится в данный момент здесь, в Англии. Где-то здесь.

Но кто это?

У него было много врагов, но почти все они давно в могиле. В том числе и два его самых заклятых врага, Элдридж и Уэйкфилд, — два человека, мести которым он посвятил десять лет своей жизни. Теперь они горят в аду, отправленные туда его рукой.

Однако всем его врагам, продолжал размышлять Николас, было известно, что у него нет пятнадцати тысяч фунтов. Каждый, кто был хотя бы чуть-чуть знаком с жизнью пиратов, не мог не знать этого.

Значит, это был человек посторонний, чужак, который, по-видимому, слишком наивен, если не понимает, что капитан Броган может появиться здесь только с одной целью — заставить его замолчать.

Либо это человек такой могущественный, что его это не беспокоит.

Мысли Брогана, сделав круг, снова вернулись к тому, с чего он начал свои размышления. Если это хитрая ловушка, западня, то подстроить ее мог кто угодно. Проклятие! Он хотел найти ответ, а вместо этого возникло еще больше вопросов.

Если этот парень жаждет его крови, то к чему устраивать всю эту комедию с шантажом? Почему прямо не явиться в Южную Каролину и не убить его? Зачем заставлять его чувствовать погоню? Ради спортивного интереса? С каким извращенным умом ему придется столкнуться?

Кто же это? Кто это, черт побери? Этот вопрос мучил его не меньше, чем рана в плече. И самое мучительное заключалось в том, что в глубине души он был уверен: ответ он узнает только в Йорке, если, конечно, туда доберется — пешком, раненый, прикованный цепью к упрямой особе женского пола и с целой сворой полицейских Англии, идущих по его следу…

А ему нужно добраться туда к 29 сентября. Оставалось немногим меньше двух педель. С тех пор как он высадился на землю Англии, прошло четыре дня. По крайней мере, так ему кажется. Он уже начал терять счет времени.

Николас поморщился. Если бы он был игроком, то не рискнул бы поставить на свою удачу ни одного шиллинга, даже фальшивого. Шансы, по его подсчетам, составляли в лучшем случае сто к одному. Но он не игрок, а всего-навсего никому не нужный бывший пират, которому нечего терять. От этой мысли губы его сложились в сардоническую ухмылку. Черт с ними, с шансами!

Николас перекатился на спину, решив, что деликатные чувства мисс Делафилд тоже могут убираться ко всем чертям. У него есть заботы поважнее. Например, если его мышцы онемеют еще сильнее, то на рассвете он не сможет передвигаться с нужной скоростью и вместе со своей очаровательной спутницей окажется в ланах полицейских. Спину и предплечье закололи тысячи горячих иголочек. Он постарался найти для тела самое удобное положение, подложив под больное плечо подушку, затем закрыл глаза и расслабил мышцы, осторожно поглаживая руку, пока не прошло покалывание. Рана болела, но это он сможет пережить.

Кровать была такая узкая, что теперь он правым плечом и боком прижимался к спине девушки… и был совсем не уверен, что она захочет с этим смириться. Он был почти готов к тому, что она вскочит на ноги, ругая его, на чем свет стоит. Но она продолжала спокойно спать, дыша медленно и ровно, и ее теплое тело спокойно лежало рядом.

Теплое, нежное. Нежнее даже запаха меда и дождя, который исходил от ее кожи. Николас чувствовал, как этот аромат проникает в его легкие с каждым вдохом, и инстинктивно повернул лицо ему навстречу. В темноте он ее не видел, но мог бы протянуть руку и притронуться к шелковым волосам, раскинувшимся по подушке, ощутить длинную плавную линию ее спины, женственную округлость ягодиц прикасающихся к его бедру… Его бросило в жар.

Мгновение спустя он позабыл о боли в плече, потому что с мучительной болью напряглась совсем другая часть его тела.

Проклятие! Он стиснул зубы, чтобы подавить стон. Его тело не реагировало на женщину с такой скоростью с тех пор, как он желторотым юнцом бегал за шлюхами на Ямайке. Теперь же стоило ему вдохнуть запах этой женщины и чуть прикоснуться к ней, как он был готов. До боли хотел ее. Как никогда в жизни не хотел ни одну женщину.

Даже глубокая усталость, выпитое виски и рана, в плече не уменьшили его влечения к ней — к этой коварной, вздорной высокородной воровке. К женщине, которая скорее выцарапает ему глаза, чем позволит хоть раз поцеловать себя.

Так почему бы не удовлетворить свое желание?

Эта мысль поразила его, как удар молнии, как ослепивший яркий свет.

Почему бы не удовлетворить свой голод?

Да, она высокомерна и держится отчужденно, не скрывая презрения к нему. Она ведет себя так, будто опасается заразиться какой-нибудь ужасной болезнью только оттого, что дышит с ним одним воздухом. Даже во сне она напряжена и непреклонна. Кажется, она еще девственница. Ни одно из этих обстоятельств не было для него препятствием. С его-то опытом! Он знал, что нравится женщинам. Одна-две улыбки, одна-две ласки, несколько ничего не значащих словечек, настоящий поцелуй… и она будет в его руках. Вся целиком.

Так почему бы не попробовать?

Его бросило в жар. Да, давненько он не шел на поводу у своих естественных мужских потребностей. Там, в Южной Каролине, он редко наведывался в бордели Чарлстона, и всегда под покровом темноты. Он уезжал до рассвета, чтобы никто не увидел клейма на груди.

От нее ему незачем скрывать клеймо: она его уже видела, поэтому с ней он мог бы насладиться, как не наслаждался долгие годы.

Сердце его лихорадочно забилось, в воображении замелькали картины одна соблазнительней другой. Они вдвоем. Ее стройное тело тает в том же огне, который пожирает его. Сочные полные губы раскрываются под его губами. Она вскрикивает от желания. Или, может быть, тихо постанывает от наслаждения?

21
{"b":"344","o":1}