ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Хотел отдохнуть вечер. Не получалось.

Вот сидит у телевизора, смотрит передачу о чужой далекой стране, а свои мысли не дают покоя.

Где же все-таки запрятаны концы этого загадочного убийства? И сколько еще пройдет времени, пока он проникнет в тайну преступления, скрытого годами, и найдет убийцу?

А почему обязательно найдет?..

Смотрел он фильм «Девять дней одного года». И понял, что следователи – как физики. Сто раз ошибся, а не считай, что скатился вниз: думай поднялся выше, потому что по-старому дальше не пойдешь, придумывать что-то новое требуется. Так и у следователя: десять тропок по ложному следу пробежал за преступником, а на одиннадцатой все равно догнать должен. Потому что нельзя, невозможно допустить, чтобы преступник ушел от возмездия.

«Найдем, все равно найдем!» – пригрозил неизвестному преступнику Дмитрий Николаевич.

И подосадовал: хоть бы одно преступление попалось без многочисленных проверок, без бесконечной черновой работы. Как у Шерлока Холмса: посидел в кресле, подумал, почитал газетки разные с объявлениями, понюхал платок наодеколоненный и – раскрыл! Так нет ведь! Обязательно требуется нервы измотать! Взять хоть бы наше дело… Ясно, что Сырба Мельника не убивал. Но убит-то ведь Мельник, черт бы его побрал! С двадцать пятого года рождения, как обозначено в документе. Оказывается, «не хромал». А который хромал? Отец? Где он? Ерунда получается, честное слово, с этой молдавской родней… Ведь подумать только: восемь лет назад уехали в Молдавию, а которого-то из них, да еще в такой неполноценности, можно сказать, находят вон где! В Верхнепышминском районе Свердловской области! И ведь куда забрался-то: на торфяник, на который добрый человек и с… не пойдет.

Кто кого убил, вообще?..

И упрямо твердил про себя: «Все равно найду! И скажу завтра всем, что найду! Пускай меня даже обзовут хвастуном или еще хуже!..»

И пошел на кухню, где стояли остатки этой… самой…

15

Утром в кабинете Моисеенко Дмитрий Николаевич увидел старого знакомого.

– С приехалом, Василий Тихонович! Рад видеть. Забеспокоились?

Старший уполномоченный уголовного розыска области Василий Тихонович Саломахин поднялся навстречу, крепко подержал суетинскую руку и улыбнулся сдержанно.

– Вот, приехал, – сказал только.

– Что там про нас думают?

Дмитрий Николаевич сделал жест, который означает «верхи». В ответ Саломахин шевельнул плечами:

– Ждут.

– Хы!.. – вырвалось у Анатолия Моисеенко. – Мне бы такую заботу…

Василий Тихонович взглянул на него, но ничего не сказал. Не успел сказать.

В кабинет шумно ввалился Румянцев, как всегда потный даже при прохладной погоде, и, конечно, возбужденный. Не ведая о субординации, начал с порога:

– Здравствуй, Дмитрий Николаевич! Разыскал вас, слава богу! Значит, шабашим с Печеркиным-то? Вот остальные документы…

Схватился за пухлую полевую сумку времен войны, которую носил через плечо, и только тут увидел, что Суетин стеснен присутствием приезжего человека.

Саломахин внимательно наблюдал за Румянцевым и, когда тот заметил это, проговорил:

– Пожалуйста, пожалуйста…

– Василий Тихонович, – извинительно объяснил Суетин, – тут у нас еще старые болячки. Хулиганство. Берут вот на поруки…

– Отдаете?

– А что делать? Люди свои. Скандал-то почти семейный…

Саломахин промолчал. И Суетин поторопил Румянцева:

– Выкладывай поскорее свои бумаги. Раз решили, так решили. Извини, разговаривать некогда… Но Печеркину передай: если когда-нибудь дойдет до встречи с нами, пусть пеняет на себя.

И вздохнул облегченно, когда похудевшая румянцевская сумка скрылась за дверью.

В комнате воцарилась тишина. Нарушил ее Саломахин:

– Ну так что?..

Через минуту разговор троих уже вошел в привычную деловую колею. Василий Тихонович с первого дня был в курсе всех дел и в информации не нуждался. Он отличался какой-то особой невозмутимостью и спокойствием. Бывают такие характеры, как река: на дне, может, камни или ямы, а сверху ровно. Таков и Саломахин, всегда занятый какой-то мыслью и всегда немногословный.

– Хорошо, что с драками и зерном этим покончили. Мешаться не будут, – коротко отозвался он о прежних версиях.

– Да, мешки уехали, остался один сапог, – с мрачной образностью констатировал Моисеенко.

– Сапог… – Суетин прошелся по кабинету.

– А я, грешник, – признался Саломахин, – последнее время думаю о том, что сапоги-то уж очень здорово отличаются друг от друга. Тот, который остался при Мельнике, больно уж стар…

– Ясное дело: найденный Золотовым лучше сохранился, – отозвался Моисеенко.

– И все-таки именно по нему видно, насколько стар другой, прямо-таки очень стар… – думал вслух Саломахин. – Кстати, чем доказывают медики хромоту убитого?

– Наросты хрящевые на коленной чашечке. Их и на снимках видно, ошибки нет.

– Да, да, они, как и сухожилия, сохраняются дольше. Но вот двадцать пятый год рождения в документе… Несовместимость какая-то… – все думал вслух Саломахин. – Экспертиза!

. – Живые люди без всяких экспертиз объяснили, что хромал отец, – напомнил Моисеенко о шадринском сообщении.

Василий Тихонович ничего не сказал, Неловко замолкли и Суетин с Моисеенко.

Оба они хорошо знали Саломахина, за которым в областном управлении давно укрепилось мнение как о невезучем. Впрочем, «невезучесть» Саломахина была своеобразная: как только где-то обнаруживался давний труп, безнадежно утративший человеческое обличье, так его обязательно поручали Саломахину. Вероятно, многие сочли бы это за насмешку, если бы не безропотность самого Саломахина: он каждый раз молча принимал поручения и каждый раз, будто в отместку за начальственную настырность, устанавливал личность погибшего, а коли дело касалось убийства – находил и убийцу.

И вот этот Саломахин сидел сейчас в кабинете Моисеенко, молча обдумывая что-то свое.

Поскольку последние слова в этой комнате сказал Анатолий Моисеенко, он и страдал от молчания больше всех.

Саломахин заметил это и сказал:

– В Шадринск ехать надо.

– А не лучше – в Молдавию? – предложил Суетин. – Там-то Мельников легче найти, по крайней мере – одного из них.

– Тогда надо туда и сюда сразу! – весомо сказал Саломахин. – В Шадринск ближе. Я поеду в Шадринск. Нам известно, что семья Мельников была выселена. Что это за люди? На что они способны? Может быть, старые счеты?.. После этого хоть предполагать что-то можно. А то мы сами охромели в этом следствии…

Суетин думал. Сказал нескоро:

– Значит, Моисеенко – в Молдавию, – опять помолчал, пока решил: – У каждого из вас на местах закавыки могут появиться, поэтому связь – через меня. Чтобы не летать туда-сюда, телефонные разговоры все-таки дешевле, чем проездные билеты и командировочные.

– Полетели, значит? – спросил Моисеенко.

– Летите. А я кое-чем займусь здесь… – сказал Суетин. И улыбнулся: – Отдохну хоть немного.

…Шадринск встретил Саломахина мокрой снежной залепихой. Тотчас взмокло лицо, потекло с воротника, которым хотел спастись от этой густой молочной пелены. Все познания Василия Тихоновича о Шадринске ограничивались лишь знаменитым хлеборобом Мальцевым, который, судя по газетам, мог без дождей собрать приличный урожай, наличием спирто-водочного завода да еще знаменитым шадринским гусем, про которого Саломахин в детстве читал, что его, подвешенного в мешке, кормили кашей, а потом забивали и лошадями отправляли в Санкт-Петербург на царский стол. Ко всему этому прибавлялась теперь загадка о Мельнике, который уехал отсюда восемь лет назад в беззимнюю Молдавию, а нынешней весной вытаял из снега на заброшенном Соколовском торфянике…

Отыскать следы семьи Мельников в Шадринске на этот раз оказалось нетрудно. Без особых хлопот Саломахин получил возможность заглянуть в прошлое.

…В сорок первом загорелись в костре войны молдавские села. Тысячи людей, оставляя обжитые отцами и дедами семейные очаги, прощаясь с аистами. и родным небом, уходили от вражьего нашествия.

9
{"b":"3446","o":1}