ЛитМир - Электронная Библиотека

…Уже пошел второй час ночи, когда Чернов услышал в коридоре шаги.

Через минуту в кабинет вошел Алферов с Марусей Банниковой.

– Вот та барышня, с которой вы хотели познакомиться, Олег Владимирович, – сказал Алферов. – Еле уговорил зайти к вам: отказывалась. Да и сомневалась, ждете ли в такое время.

– Присаживайтесь, – предложил ей Чернов.

Маруся Банникова была когда-то красивой, это угадывалось и сейчас по ее тонко очерченному лицу, по напряженному излому бровей, из-под которых смотрели внимательные глаза. Но смуглую кожу на лбу и шее уже тронули едва приметные морщинки, да и в глубоких темных глазах проглядывала усталость.

– Поздно вы назначаете встречи, – сказала она равнодушно.

– Что поделаешь! – сказал он так, как будто принял ее слова за сочувствие. – Хотел встретиться с вами раньше, да не сумел.

– Я зачем-то нужна? – спросила она, глядя ему в глаза. – Вы что-то хотите узнать?

Он не увидел в ее взгляде ни робости, ни беспокойства, а только любопытство.

– Вы угадали. Я хотел спросить, откуда у вас этот красивый платок?

Наверное, оттого, что говорил он благожелательно, она рассмеялась.

– И для этого меня нужно было приглашать сюда?! Вы – серьезно?

– Вполне, – не захотел он заметить ее настроения. – Вы понимаете, что находитесь не на свидании?

– Да, понимаю. – Она отвела на мгновение свой взгляд, а потом ответила вполне серьезно: – Платок мне подарен.

– Кем?

– Знакомым мужчиной.

– Давно?

– В минувшее воскресенье.

Олег Владимирович намеренно задавал короткие вопросы, вынуждая ее отвечать так же. И видел, как на ее смуглом лице начинал разгораться недобрый румянец.

– И не секрет: чей это подарок?

– Подарок хорошего человека, который, к счастью, уже далеко отсюда.

– Почему «к счастью»?

– Потому, что ему никто не может назначить такую встречу, как мне.

Чернов рассмеялся, поднялся из-за стола, почувствовал, как занемели ноги, и прошелся по кабинету.

– Сердитесь на меня, значит?..

Заметив, что Алферов подремывает на стуле, специально пересев в угол, Олег Владимирович подошел к нему и сказал негромко, чтобы тот не вздрогнул:

– Идите домой, Василий Васильевич.

– Все равно уж, – махнул тот рукой. – Да и она, – кивнул в сторону Маруси, – забоится одна-то домой.

– Идите, Василий Васильевич, – вдруг попросила она сама, повернувшись к нему. – Я никого не боюсь.

– Раз так, я – пожалуйста…

Алферов поднялся, не торопясь оправил китель и, попрощавшись, вышел из кабинета. Чернов вернулся за стол.

– Давайте уговоримся с вами так, – предложил он просто. – Я ничего не буду больше спрашивать, а вы мне сами расскажете все, что знаете о мужчине, подарившем вам платок. Только очень откровенно. Даю вам слово, что умею хранить в тайне чужие отношения, хотя и не скрою: если потребуется, кое-что из ваших слов проверю не позднее сегодняшнего утра. Идет?

Она смотрела на него и не торопилась отвечать.

7

Никто не знал, что пережила Маруся Банникова в ту ночь, когда впервые у нее в изголовье оказалась не домашняя подушка в ситцевой наволочке, а грубый тюремный сенник. Ни на минуту не сомкнула глаз и ничего не видела вокруг. Только память, стиснутая холодными каменными стенами, болезненно выталкивала из себя воспоминания.

И получалось все время, что ее жизнь начиналась в той еловой пади, с той теплой ночи, когда она испытала первую счастливую усталость и поняла, что может стать самой щедрой на свете. Все, что было потом, когда он уехал, это неправда! Потому что и сейчас знала: вернись та ночь, она бы кинулась в нее, как тогда, без оглядки.

А потом?.. Потом и не заметила, как прокараулила себя. Не хотелось быть одной.

И оказалась одна. И где?!

…На следствии Мария Банникова ничего не скрывала. На суде машинально повторила то, что было на самом деле, уже не помня, как говорила о том же на допросах. Равнодушно выслушала приговор и не выронила ни одной слезы, когда впервые на свидание к ней пришла мать.

Молчала.

И когда ехала куда-то в Сибирь, тоже молчала. В первое время не замечала, что ела, не знала, когда наступал завтрак, обед и ужин. Раньше в жизни ей всего хотелось много: и веселья, и работы, и красоты. Сейчас ей ничего не хотелось. Работала, потому что велели. Ела, потому что кормили.

Она не ходила в кино: в этой жизни оно ее не интересовало. Она часто получала письма из дома, но редко отвечала на них. Ее соседки каждый вечер строили планы на будущее, но она даже не прислушивалась к ним.

Все начиналось и кончалось там, за высоким забором. Здесь ничего не было и быть не могло. Только иногда снилась ей Аптекарская гора, из-за которой плыл в вышине за Сергу звездный караван Млечного Пути и таял в утреннем рассвете…

Но жизнь взяла свое. Понемногу и своенравная Маруся Банникова смирилась с новым положением.

А потом вдруг заметила себя неопрятной и испугалась! Спохватилась!

И это спасло. И работа стала казаться другой, почти нормальной. И постель свою обиходила так, чтобы походила хоть немного на домашнюю. И через кино научилась видеть настоящую жизнь и радоваться ей. А сколько книг прочитала!..

Не прошло и года, как вызвали к начальству. Из штаба вернулась с пропуском, который разрешал выходить из колонии, быть рядом со свободными людьми.

И там, в маленьком поселке, где жило всего-навсего несколько сот лесозаготовителей, ее приняли в одной семье и даже полюбили.

Больше всего она боялась нарушить установленные правила, чтобы не потерять маленький пропуск, который каждый день выпускал ее из-за колючей проволоки. Даже и те, кто охранял ее по закону как преступницу, те, о жестокости которых выдумывали небылицы сами для себя уголовные старожилы, видели, с каким светлым лицом выходит с вахты Мария Банникова…

А через три года ее, свободную, провожала семья лесного мастера, с которой она сдружилась с тех дней, когда ее стали отпускать из колонии без конвоя. Марусю Банникову освободили из заключения условно досрочно по решению суда.

– Кирилл Павлович приезжал в наш леспромхоз на десять дней, – устало заканчивала свой рассказ Маруся. – По приезде забежал к нам всего на минутку, чтобы сказать, что приехал нечаянно. Познакомился с моими стариками, которые знали о его семье от меня. Перед отъездом хотел их повидать подольше, ждал два дня. Больше не мог. А наши загостились у своих в Билимбае. Хотели с ним туда поехать, да побоялись, что разминемся…

Олег Владимирович слушал. Маруся примолкла ненадолго.

Потом вспомнила:

– А платок этот он подарил мне в воскресенье. Купил в нашей галантерее, которую обокрали: – объяснила грустно: – Я ведь в воскресенье-то именинницей была…

– Что вы?! – удивился, как всегда удивляются в таких случаях, Олег Владимирович. – Сколько же вам?

– Ой, много! – улыбнулась она. – Двадцать пять уже.

– Возраст, прямо скажем, не скучный, – высказал он свое отношение.

Олег Владимирович заметил, что, когда она улыбалась, лицо ее сразу преображалось, и тогда угадывалась та давняя Маруся Банникова, о которой он услышал только вчера.

– Скажите, Маруся, как был одет Кирилл Павлович?

– Да просто… Как лесники одеваются? Телогрейка, костюм будний да сапоги. Вот и вся одежда. Не на курорт ведь к нам приезжал.

– А семья у него большая?

– Жена, два мальчика – семи и десяти лет, да бабушка, мать его. Они наши, уральские! Почему меня и приняли тогда сразу. Кирилл Павлович всегда работал в лесу. А перебрался с семьей в Красноярский край, потому что там леспромхозы богатые!

На улице уже совсем рассвело.

– Вот и совсем не страшно будет вам идти, – Чернов кивнул на окно. И, откинувшись на спинку стула, спросил: – А почему на работу не устраиваетесь?

– Все уехать собираюсь, да с Нижними Сергами расстаться не могу, – призналась она. – Нигде не была, ничего не видела, а все думаю, что красивее места нет.

8
{"b":"3449","o":1}