ЛитМир - Электронная Библиотека

Кьяра не ответила, но рыдания ее прекратились. Он тоже не произнес ни слова, с удивлением чувствуя, что им овладело лишь одно желание: чтобы у этой девушки все было хорошо и плакать ей пришлось бы только от радости.

— Я вспомнила, — вдруг произнесла она окрепшим голосом, — что говорил мне отец в ночь перед нашим отъездом. Это касалось вас, милорд.

— Ройс, — поправил он. — Так отчего же не сказали раньше? Помешало желание столкнуть меня со скалы?

Губы ее дрогнули в улыбке.

— Возможно. Отец сказал: если бы Кристоф был жив, он доверил бы сопроводить меня в Тюрингию только ему. Но теперь остался лишь один человек, на кого он может положиться. Это вы, Ройс.

Тот был не столько польщен, сколько поражен тем, что услышал. Странно, что старый король так ценит человека, которого сам же изгнал и лишил всего.

— Спасибо на добром слове, — произнес мужчина хмуро и вновь уселся на одеяло у двери, размышляя о том, что, наверное, перегнул палку, когда целый день обвинял Кьяру чуть ли не во всех смертных грехах. Если она сама не ощущает довольства собой, то по меньшей мере половину обвинений можно с нее скинуть. Во всяком случае, он сам убедился в том, что в ней нет той заносчивости, которая столь свойственна людям высокого происхождения. Она естественна и искренна, а это уже немало.

Ройсу захотелось попросить у нее прощения за свою резкость, но вместо этого он заговорил о другом:

— Кьяра, от кого вы научились столь искусным, трюкам? С монеткой, например?

— От отца, когда была еще маленькой. Помню, они меня очень забавляли. А как интересно смотреть на окружающих. Особенно на детей. Милый Уоррен сегодня совсем ошалел от удивления. Конечно, он не заметил, что, пока следил за моей левой рукой с монеткой, я положила ему в карман точно такую же правой, а потом достала оттуда. Но вы можете осудить меня и за игры. Весь день вы только этим и занимаетесь.

Девушка смотрела ему прямо в глаза, и он с трудом выдержал ее взгляд.

— Вы правы, Кьяра, — признался он, склоняя голову. — Хочу перед вами повиниться.

В ее глазах мелькнуло изумление: она ожидала чего угодно, но не этого. Молчание, наступившее в комнате, прерывалось лишь шипением и потрескиванием пламени жаровни и факела.

Кьяра заговорила первой, моргая, словно только что очнулась от глубокого сна.

— Я тоже прошу извинения за то, что обращалась с вами, как с прислугой. Мне не так просто оказаться в роли той, кто не отдает распоряжения, а подчиняется им. Но я обещаю…

— Мы оба попытаемся быть более терпимыми, — закончил Ройс за нее. — А сейчас советую уснуть, потому что завтрашний день будет тоже трудным.

Кьяра кивнула и, подобрав одеяло, вновь свернулась клубком на жалком тюфяке.

— Надеюсь, мы не замерзнем к утру, — сказала она. — Эта жаровня почти не греет.

— Есть лишь одна возможность улучшить положение, — отозвался Ройс со своего утлого ложа, — разделить тюфяк на двоих, — и быстро добавил: — Это была неудачная шутка.

— О!

В ее односложном возгласе смешались возмущение и облегчение. Такие шутки были ей, несомненно, в диковинку. Чтобы окончательно успокоить ее, он сказал:

— Я дал слово, Кьяра. Можете верить мне.

— Я верю. Доброй ночи, Ройс.

Успокоенная, она повернулась на бок и закрыла глаза.

Он поднялся, чтобы погасить чадящий факел, и подумал с кривой улыбкой, что их «примирение» не принесет ничего путного, кроме еще большего напряжения. Еще труднее будет ему преодолевать искушение, превозмогать соблазн, если в речах они перестанут язвить друг друга, а в глазах взамен опаски и неприятия появятся согласие и дружелюбие. Как же ему скрывать истинные чувства, если не под маской резкости и язвительности?

За прошедший день он сумел, как ему казалось, выстроить довольно прочную стену между ней и собой, и вот сейчас, в полночь, за какие-то мгновения преграды рухнули — и что же теперь будет?

Потушенный факел продолжал чадить. Ройс вертелся на своем твердом ложе, из дверей дуло, но в другое время он, привычный к тяготам жизни, не обратил бы на это никакого внимания и уснул как убитый. Сейчас же сон к нему не шел.

Приподнявшись на локте, он смотрел в тот угол, где, освещенная слабым светом жаровни, лежала Кьяра. Она уже спала — он слышал ровное дыхание. Ее спокойствие, доверие к нему, то, как быстро она забыла свои обиды и трудности сегодняшнего путешествия, наполнили его сердце нежностью и раскаянием.

Она ему верит! И целиком в его власти. О, если бы он сам верил себе до такой степени!

Вынув меч из ножен, Ройс положил его рядом. Не потому, что ожидал нападения, просто блеск отточенного лезвия лишний раз напоминал ему о долге, о клятве, которую он дал и которую не смеет нарушить.

Тем не менее он по-прежнему неотрывно смотрел в тот угол, не в силах отвести глаз от матово-бледного лица, на которое падали длинные тени от ресниц, от густых прядей волос, почти касавшихся пола, и тело его содрогалось от желания.

Къяра была невинна. Ни один мужчина не касался этих губ, этого тела. Никто не говорил ей, как она хороша, какие у нее зовущие губы, как прекрасны волосы цвета меда и золота, слитых воедино!

Но ему никогда не быть тем, первым, ее мужчиной.

Сжав зубы, Ройс заставил себя отвернуться. Если он намерен оставаться в здравом уме и твердой памяти последующие две недели, то должен перестать изводить себя несбыточными надеждами. Довольно! С этой минуты он станет думать о ней не как о Женщине, а как о ценном предмете, который вверили его заботам, важной и секретной посылке, от чьей сохранности зависят жизнь и благополучие целой страны.

И он доставит, черт возьми, эту посылку в Тюрингию, невзирая ни на что!

Лукавый, хваткий старик, этот Альдрик! Сообразил, кому сподручнее всего доверить такое предприятие. Кто больше других будет заинтересован в его успехе. Конечно, человек, коего лишили всех прав и кому обещано их возвратить, если он выполнит порученное.

Выбор пал на Ройса, и пусть его жарят на медленном огне — он все равно выполнит поручение хитроумного старика.

Усталость взяла свое, и Ройс уснул.

Полуденное солнце согревало плечи Кьяры. Она сидела в траве, прислонившись к дереву. В нескольких шагах от нее Антерос щипал траву, поодаль, возле могучей сосны, стоял Ройс, пристально вглядываясь во внезапно выросшие перед ними горные отроги.

Все утро они были в пути. Сейчас равнина кончилась, и деревья, под которыми они остановились на отдых, обрамляли подножие восточной горной цепи.

Хотя Ройс разбудил ее не на рассвете, а значительно позже, Кьяра чувствовала себя невыспавшейся и совсем разбитой. Да еще странное беспокойство, что минувшей ночью произошло что-то необычное. Но, собственно, что? Она очередной раз немного вспылила, а потом неожиданно для себя поделилась с ним некоторыми сокровенными мыслями. Что же в этом особенного? Может быть, то, что он не наговорил ей резкостей, а внимательно выслушал? Даже посочувствовал? Впрочем, разве люди не испытывают потребность излить душу, искать сочувствия и находить его? Возможно, она уже так привыкла за вчерашний день к язвительным попрекам спутника, что сегодняшнее его поведение вызывает у нее удивление, граничащее с испугом? В самом деле, что с ним стряслось? Уж и вправду не заболел ли?

Кьяра посмотрела туда, где в лучах солнца стоял Ройс, такой же неподвижный и молчаливый, как деревья, окружавшие его. Все-таки непонятный он какой-то. Хмурый, резкий, порой просто злой и в то же время добрый, отзывчивый, заботливый. Когда она проснулась нынче утром, то обнаружила, что укрыта его теплым, подбитым мехом плащом. Конечно, сильный всегда должен опекать слабого. Видимо, она была тронута потому, что попросту не ожидала от него этого.

Солнце отразилось в золотом кольце, которое он вчера вручил ей и предложил надеть перед тем, как они пошли на ужин. Сейчас она могла как следует разглядеть его, попробовать прочитать слова, выгравированные на нем. Их было всего семь — четыре французских, три латинских.

21
{"b":"345","o":1}