ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Отец взревел, но даже его рев не мог заглушить душераздирающего вопля Джеанны.

— Почему вы не сказали ему? Как могли вы ему не сказать?

Галеран кинулся следом, сгреб жену в охапку и оттащил в сторону, пока лорд Вильям не преодолел своего векового предубеждения против битья женщин.

— Не сказать мне о чем?

Джеанна окаменела в его руках, застыла, словно неживая. Собаки вились вокруг них, тревожно поскуливая. Лорд Вильям вытер мокрое красное лицо поспешно врученной ему холстиной.

— Я подумал, хватит тебе на сегодня горя, сынок…

— О чем мне не сказали?

— Галлот умер, Галеран, — тусклым голосом промолвила Джеанна. — Все наши жертвы были напрасны. Он умер.

И в наступившей тишине Гилберт добавил:

— Но не забудь остального, ты, бессердечная тварь! Не забудь, что это ты убила его, чтобы освободить место отродью твоего любовника.

В конце концов Галеран отправил жену в маленькую комнату, располагавшуюся рядом со спальней, и приставил к дверям стражу. Он поступил так, желая защитить Джеанну, а не наказать. Он еще совсем не понимал, что произошло в его отсутствие, и пока не пытался понять. Долгий путь домой отнял все силы. Он просто не воспринимал случившееся, а скудный отдых минувшей ночи не прибавил еще сил.

Теперь, покинув всех, он сидел один и невидящим взглядом смотрел в узкое окно.

Итак, его сын, его первенец умер, и он так и не успел подержать его на руках. Кое-кто подозревает, что Джеанна каким-то образом виновна в его смерти. Вот что удалось извлечь Галерану из разноголосицы обрушившихся на него сведений прежде, чем он перестал слушать.

Потом… Он со всем разберется потом.

Его усталый взор скользил по ленте дороги, убегающей от ворот замка в леса. Дорога влекла его, манила, но он уже убегал однажды, а для взрослого мужчины бегство недостойно.

Хотелось лечь, но Галеран знал, что измученный мозг сейчас не позволит ему заснуть, да и не ко времени сон: еще не миновало утро и впереди целый день.

Его драгоценный первый день дома.

С горьким смешком Галеран отошел от окна. Нужно немедленно найти применение безумной, бесцельной жажде деятельности, и тогда, возможно, мелкие заботы вытеснят из его ума смутный образ ребенка, которого он никогда уже не увидит. Ребенка, о котором мог бы рассказать ему в Хейвуде всякий…

Слезы разрывали грудь, жгли горло, раскаленными ручьями подбирались к глазам…

Нет. Сейчас он не должен плакать. Слезы сделают его слабее, а ему нужно быть сильным.

Галеран пошел к двери, но вдруг остановился, увидев на привычном месте, на маленьком столике у стены, розу из слоновой кости. Хотелось верить, что для Джеанны эта вещица что-то значила. Неужели она лежала здесь все эти годы, даже когда Джеанна…

Галеран взял розу, и вдруг один лепесток треснул у него в руках. Вполголоса выругавшись, Галеран стал прилаживать его обратно, с силой вдавливая в скреплявший обломки мягкий воск; потом застыл с цветком в ладони, борясь с желанием сжать кулак, пусть даже острые кромки лепестков поранили бы ладонь до крови.

С глубоким вздохом он положил розу на место, так и не прикрепив лепесток.

Потом вышел в зал, сел в кресло и призвал к себе управляющих с докладом о состоянии хозяйства. Слушал он невнимательно, но понял, что без него в Хейвуде все шло как положено.

Он не мог не заметить, какими глазами смотрели они на него. На лицах у некоторых было написано презрение к незадачливому хозяину, который неспособен обойтись с греховодницей-женой, как подобает мужчине, а потому готов простить ее, даже не отругав хорошенько. Другие глядели на Галерана настороженно, будто боялись, что в любую минуту он взорвется бешенством, как неистовый берсерк перед битвой.

И те, и другие могли оказаться правы; вот почему он все-таки ударил жену, чтобы привлечь кого-нибудь на ее сторону. Отец Галерана отослал Уилла обратно в лагерь, а Гилберта — в Бром, но сам остался в замке, желая последить издали, не охватит ли Галерана новая вспышка ярости.

И Галеран был рад, что рядом с ним есть кто-то.

5

Если постараться, можно потратить уйму времени на разговор о том, как шла жизнь все эти годы. Заморочить голову всякими важными мелочами. Тогда для других мыслей попросту не останется места.

Не останется места для мыслей об умершем ребенке.

О неверной жене…

Галеран очень старался.

Выслушав доклады управляющих, он пожелал подробно осмотреть замок. Собаки увязались за ним.

Он заранее прекрасно знал: Джеанна управляла поместьем безупречно, но велел принести хозяйственные книги и подробно расспрашивал о делах каждого, кто хоть сколько-нибудь значил в замке Хейвуд.

Он со знанием дела обсуждал с главной прачкой необходимость подсинивания белья при стирке и вдруг понял, что сходит с ума. Он вполне владел собою, покуда в глаза не бросились вывешенные для просушки белые детские пеленки — целая веревка пеленок. Тогда он прервал разговор на полуслове и оставил добрую женщину в искреннем недоумении.

Однако убежать от всего невозможно, тем более что теперь, казалось, каждая мелочь вокруг напоминала Галерану о детях.

Среди множества записей глаз его выхватывал ту, где говорилось о колыбельке, сработанной столяром для Галлота, и Галеран не находил в себе сил спросить, не в этой ли любовно изготовленной люльке спит теперь незаконное дитя.

В конюшне мирно жевал сено маленький пони, купленный Джеанной за несколько недель до рождения Галлота специально для него. Если бы Галлот был жив, сейчас, быть может, он уже сидел бы в седле.

В какой-то из книг была записана цена пары крохотных башмачков из мягкой кожи, башмачков для ребенка, делающего свои первые нетвердые шаги.

Все это едва не лишило Галерана тщательно созданной им видимости душевного равновесия; он усилием воли прогнал тоску и сосредоточился на практических вопросах — постройке нового хлева для скота, пополнении запаса стрел, прошлогоднем урожае зерна.

Вскоре после полудня, когда Галеран прогуливался под стенами замка, рассеянно глядя на луг, где паслись жеребые кобылы, его нашел Рауль. Он принес с собою хлеба, жареной курятины и вина.

— Твои домашние уже сели есть в зале, — заметил он.

— Я не голоден.

— Ешь! — И Рауль сунул ему куриную ножку. — Нечего изводить себя голодом!

Галеран без всякого аппетита оторвал зубами кусок мяса.

— Ты теперь моя личная кормилица? — съязвил он, хорошо, однако, понимая, как глуп его порыв скрыться от людей.

— Я всего-навсего твой друг.

Продолжая любоваться сильными, здоровыми лошадьми, Галеран облокотился на изгородь. Одна из лучших его кобыл была случена с отличным боевым жеребцом, последним приобретением лорда Вильяма, — так ему сказали. Результат мог оказаться восхитительным, но почему-то Галеран не испытывал особого восхищения.

— Если ты мой друг, скажи, как поступил бы ты на моем месте?

Рауль неловко ухмыльнулся.

— Ходил бы потише, на жену смотрел бы поменьше, еще лучше — вовсе не смотрел бы. Вокруг столько интересного — например, куры… Представь себе, они несут яйца.

К своему изумлению, Галеран расхохотался, а, вернувшись в замок вместе с Раулем, немедленно отправился осведомиться о положении дел на птичьем дворе.

К вечеру ему стало немного легче дышать. Боль, что раскаленным углем жгла в груди, не исчезла окончательно, но утихла, остыла, точно угли подернулись пеплом. Вероятно, сказывалась накопившаяся усталость.

Как и следовало ожидать, все хозяйственные дела в Хейвуде пребывали в полном порядке. Даже Лоуик потрудился на славу — видимо, полагал, будто распоряжается своею собственностью. Несмотря на это, его не особенно любили в замке, и возвращению Галерана радовались вроде бы искренно. Это помогало держаться.

Галеран ни разу никого не спросил о Джеанне, но во всех разговорах она, казалось, незримо присутствовала, и в словах людей нет-нет да и прорывалась тревога за нее. Из всего этого он мог заключить, что судьба его жены небезразлична обитателям Хейвуда, и порадовался: он хотел, чтобы ее любили и нежили, как всегда.

14
{"b":"3470","o":1}