ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Ученица. Предать, чтобы обрести себя
Женщины, которые любят слишком сильно. Если для вас «любить» означает «страдать», эта книга изменит вашу жизнь
Научись вести сложные переговоры за 7 дней
Мысли, которые нас выбирают. Почему одних захватывает безумие, а других вдохновение
Молчание
Отвергнутый наследник
На грани серьёзного
Шоколадные деньги
Дети лета

Однако тепло не помогало остудить неприятный жар ее тела. Или… Такой ли уж он неприятный? И как вообще могло случиться, что она так себя чувствует, — ведь они с маркизом во всем были разными.

С таким же успехом она могла бы поспорить, что камень может гореть. Она когда-то видела, как течет лава — горячая, расплавленная, как и та страсть, которая вспыхнула между ней и незнакомцем у залитого лунным светом окна.

Глава 20

Сон долго не шел, и на следующее утро Дженива проснулась позднее, чем обычно. Когда она встала с постели, огонь уже разгорелся в камине, и в комнате было тепло. Позолоченные часы показывали почти девять, но Талия все еще спала, тихо присвистывая при каждом вздохе; ее кружевной чепчик съехал набок и закрывал ей один глаз.

Улыбнувшись, Дженива тихо задернула полог и добавила в огонь еще несколько поленьев, а потом осторожно расставила фигурки в вертепе. Наступил канун Рождества — одновременно и ее день рождения, и начало любимого праздника. Она не позволит другим событиям отнять у нее все это. Наконец-то она увидит настоящее английское Рождество.

На кораблях или в портах разных стран англичане пытались воссоздать Рождество, но это у них никогда не получалось — в жарком климате не находилось подходящей пищи, а засыпанные снегом Канада или Балтика казались чужими.

По дороге сюда она поняла еще кое-что. Для английского Рождества нужен не только холод, но также подходящая обстановка и ранние сумерки.

Дженива подошла к окну и сквозь морозный узор увидела картину, соответствующую празднику: покрытая инеем трава парка вдали переходила в темные поля, испещренные белыми полосами; искривленные голые ветви деревьев четко выделялись на фоне серого неба. В таком оформлении обильная еда и вечнозеленые ветви будут как нельзя к месту, как и рождественские веселые песни, а рождественское полено станет обещанием возвращения длинных солнечных дней.

Контрасты и потребности. Зимняя темнота заставляет ценить огонь. Голод превращает сухую корку в pandolce, рождественский хлебец.

Pandolcetta mia…

У Дженивы заурчало в животе, и она засмеялась, радуясь, что ее похотливое тело все еще подвластно праведному голоду.

Теперь одежда. Если здесь следуют рождественским традициям, то сегодня собирают зеленые ветки для украшения дома. Значит, одежда должна быть теплой.

Дженива постучала в дверь гардеробной, затем открыла ее, но Реджины там не оказалось. Она и сама сумела бы надеть одно из своих очень простых платьев, что и сделала.

Выбрав простое закрытое платье из шерсти бежевого цвета, Дженива достала теплые шерстяные чулки и надела еще одну фланелевую нижнюю юбку, потом собрала волосы в простой узел, стараясь не думать о прошлой ночи, когда Эшарт держал в своей прекрасной руке ее шпильки. Прикосновение этой руки…

Проклятие! Пропади пропадом этот человек!

Она закрепила узел, затем сверху приколола маленький чепчик, так сильно воткнув булавку, что уколола палец. Глаза ее налились слезами, но не от боли, к тому же снова дал о себе знать желудок. Слабость была, очевидно, вызвана голодом, но как получить завтрак в этом доме?

Дженива посмотрела на сонетку, к сожалению, пользоваться этим современным устройством она не умела. Кроме того, если она попросит принести завтрак, то разбудит Талию. Ей не хотелось рисковать в этом чужом доме, но где-то должна же быть еда!

Она завернулась в шаль и вышла из комнаты. Если ей не удастся найти завтрак, то она по крайней мере отыщет кухню по запаху. Она не чуждалась слуг, к тому же ей будет довольно хлеба и сыра.

Повернув налево, Дженива, к счастью, вспомнила дорогу и скоро очутилась у парадной лестницы. В доме стояла тишина, но ей показалось, что она чувствует запах пищи и слышит слабые звуки голосов и звон посуды.

Она спустилась по лестнице, борясь с ощущением своей бесцеремонности и морщась каждый раз, когда ее юбки задевали за балюстраду, вызывая звон крошечных колокольчиков. Теперь она напоминала себе кота, которому нацепили колокольчик, чтобы негодник не нападал на птиц, заставая их врасплох.

Внизу Дженива осмотрелась и увидела стоявшего у дверей напудренного ливрейного лакея, который поклонился ей.

— Завтрак подают здесь, мистрис!

Направляясь к нему, Дженива заметила, что на нем перчатки и толстый стеганый жилет. Лорд Родгар был заботливым хозяином.

Лакей распахнул дверь как раз вовремя, чтобы она успела войти, а теплый воздух не успел выйти. За скромно накрытым столом сидел всего один человек с чашкой в руке и читал журнал.

Маркиз Родгар.

Испугавшись своей бестактности, Дженива отступила назад, но он быстро поднялся и с улыбкой обратился к ней:

— А, мисс Смит! Еще одна ранняя пташка. Присоединяйтесь ко мне, прошу вас.

Дженива остановилась.

— Простите, если я помешала, милорд.

— Ничуть! Стол накрыт, и я предпочитаю за завтраком не читать, а беседовать, когда это возможно. — Он отодвинул для нее стул. — Если вам это не нравится, я прикажу принести что-нибудь почитать.

Дженива сразу успокоилась и села. Это, конечно, всего лишь проявление простой вежливости, но ей показалось, что хозяин дома на самом деле рад ей.

Маркиз позвонил в позолоченный колокольчик, лежавший рядом с его тарелкой, и из угла комнаты словно по мановению волшебной палочки возник лакей. Дженива догадалась, что там находился скрытый панелью вход для слуг, вероятно, там же была буфетная, соединявшаяся лестницей с кухней. За внешним великолепием этого дома скрывался другой мир, обеспечивавший удовлетворение любых потребностей его обитателей.

Она попросила яиц и шоколада. На столе уже стояло блюдо с булочками, и Дженива, взяв одну, намазала ее маслом.

Когда лакей вышел, Родгар неожиданно спросил:

— Скажите мне, мисс Смит, каково ваше мнение о леди Бут Керью?

Дженива ожидала вежливой беседы о погоде, но отнюдь не этого.

— Мое положение не…

— Вот этого не надо! Разве вы не сражались с берберскими пиратами? Я полагаю, вы не побоитесь высказать даже жестокую правду.

Едва ли она могла отказать ему, к тому же она ничем не обязана леди Бут Керью.

— Хорошо, милорд. Она показалась мне легкомысленной, эгоистичной женщиной. Особенно меня поразило, как легко она подбросила своего ребенка чужим людям.

— Не все женщины — преданные матери, кроме того, она, возможно, не предполагала, что ребенок окажется у незнакомых людей.

При всей деликатности было ясно, что под этим подразумевалось.

— Лорд Эшарт.

— Совершенно верно. Он содержит, насколько мне известно, троих незаконнорожденных, но леди Бут напрасно надеялась, что ему захочется содержать и ее ребенка.

Вернувшийся лакей избавил Джениву от немедленного ответа. Итак, лорд Родгар следит за своим кузеном. Ее опечалило, что у Эшарта были незаконнорожденные дети. Впрочем, что толку бессмысленно изумляться или оскорбляться, повеса и распутник, он по крайней мере все же заботился о них.

— Как вы полагаете, чего ожидала леди Бут? — спросил Родгар, наливая ей шоколад.

Дженива не задумывалась над этим раньше и, взяв чашку, помедлила, не зная, что ответить.

— Возможно, она просто глупая женщина…

— Но все же в своем уме.

— Я могу только предположить, что она хотела поставить лорда Эшарта в неловкое положение, а это дает основание полагать, что она его совсем не знает.

— Или, возможно, она задумала что-то другое. Ничего, в конце концов мы узнаем правду. Кажется, существует пословица о божьих мельницах, которые мелят медленно, но кары все равно не избежать. Между тем ее ребенок и кормилица хорошо устроены в детской, и я послал к соседям поискать кого-нибудь, говорящего по-гэльски. А вы раньше праздновали Рождество в Англии, мисс Смит? — неожиданно сменил он тему.

Позднее Дженива поняла, как искусно она оказалась втянута в разговор о ее жизни. Она помнила, как они обсуждали далекие страны, ее надежды на рождественские праздники и как она даже упомянула о смерти матери, о болезни отца и о его отставке. Возможно, она даже призналась, что ей было неуютно в доме мачехи.

27
{"b":"3474","o":1}