ЛитМир - Электронная Библиотека

– Что это? Я что-то слышала.

– Там никого нет. Может, полевая мышь. Пенелопа испугалась. И не воображаемого шума, и даже не Филиппа – собственные ощущения пугали ее сильнее всего. Ей было все труднее и труднее сопротивляться ему.

– Нет, любовь моя, – сказала она. – Вспомните о нашей договоренности. Вы не должны так поступать.

Они начали спорить – шепотом. Он уговаривал ее, но не пытался возбудить ее желание, понимая, что это уже не нужно, – он просто старался помочь ей преодолеть, как он считал, ее беспричинный страх, появившийся перед решающим моментом. Она будет с ним так счастлива, не уставал повторять он. Они в полной безопасности. Может быть, такого шанса им больше никогда не представится.

– Нет причин бояться, – говорил он, понемногу теряя терпение. – Дорогая, что с вами? Ваша мать ушла спать. Она уверена, что вы пишете письма. Никто ни о чем никогда не узнает.

Никто ни о чем никогда не узнает! Эта фраза, этот лозунг тайных любовных связей, обнажил всю неприглядность ситуации – не стоило Филиппу унижаться до этих слов.

Она оттолкнула его и произнесла с расстановкой:

– Филипп, если вы меня сейчас не оставите в покое, я перестану с вами разговаривать. Я буду ненавидеть вас всю оставшуюся жизнь.

Это привело его в чувство. Он отпустил ее. Они упали на колени прямо в траву и смотрели друг на друга, пристыженные и потрясенные.

Пенелопа поднялась и медленно пошла в сторону дома. Филипп последовал за ней.

– Что я такого сделал? – спрашивал он. – За что вам меня ненавидеть? Во имя Господа, вы должны сказать мне.

Самым неприятным было то, что он и в самом деле не знал. Он был в полнейшем замешательстве, пытаясь понять, что он сделал не так, чем обидел ее. Он, казалось, не сомневался в том, что Пенелопа пришла в сад с той же целью, что и он.

– Завтра, – сказала она. – Не сегодня, Филипп. Мы поговорим обо всем завтра.

Ему ничего не оставалось, как согласиться. Когда они дошли до лестницы, ведущей в дом, он подошел к ней и отдал свечу. Пенелопа поднялась к себе. Она предупредила служанок, чтобы они не ждали ее, и теперь раздевалась сама в каком-то оцепенении. Бедный Филипп, он, наверное, уже раскаивается. Пенелопа лежала без сна, зная, что где-то в доме так же не спит он, еще более несчастный.

Наступило утро. Филипп, которого Пенелопа встретила перед молитвой, выглядел так, будто не спал всю ночь, и это не удивило ее. Как только священник закончил проповедь, Филипп подошел к ней и попросил разрешения поговорить.

Они вышли из дому и молча пошли в глубь сада, избегая маршрута прошлой ночи. Они дошли до каменной скамьи у фонтана, и Пенелопа села. Филипп остался стоять. Никто из них еще не произнес ни слова. Пенелопа опустила глаза.

Голосом, которого ей еще не доводилось слышать, он сказал:

– Леди Рич, я считаю, что настало время нам с вами подвести итоги.

Испуганная его тоном, Пенелопа оторвала взгляд от земли и посмотрела на него.

– Прошлой ночью я повел себя как глупец, – продолжил он. – Я подумал, что из-за какой-то моей оплошности вы изменили свое намерение. Жалкий, слепой глупец! Вы и не собирались отдаться мне. Все это было частью вашей игры – завлекать меня, смотреть, насколько сильна ваша власть надо мной, играть со мной, а за тем свести с ума.

– Мне кажется, вы и так не в своем уме! – возмутилась Пенелопа. – Упрекать меня... перекладывать на меня свою вину... Я никогда не давала вам причин надеяться, что стану вашей любовницей. Я говорила вам...

– Вы также говорили, что никогда не полюбите меня, – возразил он. – Разве вы забыли, миледи? А затем вы говорили, что любите меня, но это не должно идти дальше слов. Мы оба знаем, чем это закончилось. Вы жаловались, что мои поцелуи слишком грубы, – но всегда хотели продолжения. Вы позвали меня в Уонстед – не я! Вы были готовы обмануть свою мать, назначив мне тайное свидание, – что это было, как не прямое приглашение? Как вы хотели, чтобы я вел себя после всего этого?

Пенелопа в смятении смотрела на Филиппа. Она не нашлась что ответить – ей впервые пришло в голову, что она тоже вела себя небезупречно.

– Если подобным образом поступает молодая особа, – продолжал он, – это можно было бы объяснить ее невинностью, и то это значило бы немного погрешить против истины. А вы, леди Рич, замужняя женщина и прекрасно разбираетесь, что к чему в этом мире. Вы не можете прикрыться неведением. Вам не хуже меня известно, что ни одна добродетельная женщина не стала бы вести себя так, как вели себя вы прошлой ночью.

– Но я добродетельна, – сказала Пенелопа погодя. – В этом вся беда.

– Неужели? Я никогда не говорил, что вы порочны. Что за прок быть сделанной из мрамора? Я утверждаю, что ни одна женщина с правильным понятием о добродетельности никогда бы не обращалась с мужчиной так, как вы обращаетесь со мной.

– Филипп! – Она всхлипнула. – Я не думала... я думала, вы понимаете... я доверяла вам.

Это стало для Филиппа последней каплей.

– Вы доверяли мне. А почему? Потому что считали меня тупоголовым поэтом, образцом рыцарства, запрятанным в скорлупу условностей. Вы думали, что можете обращаться со мной, как пожелаете. Вам нужен не мужчина, а евнух!

Он замолчал. Пенелопа заплакала. Она слышала лишь звук его шагов. Он ходил по вымощенной камнем площадке, то отдаляясь от скамьи, то приближаясь к ней. Пенелопа плакала от отчаяния, а он даже не обращал на нее внимания.

– Я потратил на вашу красоту много времени и много слов, – произнес он вполголоса. – Вам нужно было от меня только это – чтобы я насыщал ваше алчное тщеславие. Больше ни одного сонета! Я думал, что ваше тело и душа способны любить. Теперь, наконец, я вижу, что вы никогда не любили никого, кроме себя.

– Филипп, это неправда! Я люблю вас... пожалуйста, имейте немного жалости ко мне.

– Жалости? А много ли жалости я дождался от вас? – Он помолчал. – Хорошо, я доставлю вам такое удовольствие. Уверен, вы будете рады услышать, что я все еще люблю вас больше всего на свете. Наслаждайтесь победой.

Она услышала его удаляющиеся по тропе шаги, и на этот раз он не вернулся.

Пенелопа не помнила, как вернулась домой, поднялась наверх и заперлась в своей комнате. Она была наедине с ужасающе сильным чувством стыда. Половина того, что сказал Филипп, была неправдой, сказанной в ярости. Но то, что было правдой, – обвинение в том, что она неподобающе вела себя последние пять месяцев, – пугало ее. Разве она могла так вести себя с ним, не намереваясь выполнять ничего из того, что каждый раз обещала ему улыбкой или прикосновением? Все, что она делала, сводило на нет ее ханжескую договоренность с Филиппом. Разве она этого не понимала? Нет, понимала! Но выбрала самый простой путь, положившись на высокие моральные принципы Филиппа, которые должны были уберечь их от грехопадения. Она заставляла его страдать ради того, чтобы был сыгран первый акт пьесы по придуманному ею сценарию.

Пенелопа не стала обедать. Расспросив Джейн Багот, она узнала, что Филипп тоже не выходил из своей комнаты. К вечеру Пенелопа собралась с духом и спустилась вниз, в основном из-за того, что Джейн сказала, будто графиня уже беспокоится насчет нее. Вмешательство матери стало бы последней каплей.

Пенелопа сидела на террасе, подставив прохладному майскому ветерку горячую, раскалывающуюся от боли голову. Она немного успокоилась, поиграв со своим двухгодовалым сводным братом, красивым мальчиком, который напоминал ей ее собственных братьев Деверо в младенчестве. Стояла прекрасная погода, они с Филиппом собирались сегодня покататься на лошадях. А теперь день так печально тянулся.

Он спустился к ужину, предупредительный и молчаливый. Когда трапеза была закончена, он, извинившись, сказал леди Лейстер, что должен увидеть его светлость, чтобы передать ему какие-то бумаги, и удалился.

– Ты понятия не, имеешь, как правильно обращаться с этим молодым человеком, – сказала леди Лейстер снисходительным тоном, от которого Пенелопу передернуло. Она решила не отвечать. – Мне очень жаль вас обоих, – добавила ее мать после паузы. – Вам следовало пожениться тогда. В то время мы не думали, что вы так сблизитесь, и желали тебе лучшей партии. Помнишь тот первый год, когда мы только что приехали сюда? Ты тогда угрожала нам самоубийством из-за того, что мы отослали того мальчика... Он водил тебя на деревенские танцы. Красивый, темноволосый...

13
{"b":"348","o":1}