1
2
3
...
27
28
29
...
43

Утром ей пришлось сыграть роль радушной родственницы, и роль была сыграна великолепно. Ради Робина. Выдался прекрасный солнечный день. Они встретились в уединенном уголке сада. Робин с Франческой смотрелись великолепно – она приникла к его руке, как будто искала защиты, он держался так, чтобы она чувствовала, что находится под его защитой. Ему было двадцать два, ей – двадцать три, но, несмотря на предыдущий брак и печальное вдовство, она выглядела младше его, и казалось, находится всецело в его власти. Хотя, очевидно, она могла вести себя и по-другому. Чтобы заявить Робину, что он не джентльмен, должно быть, потребовалась немалая храбрость.

Долг и гордость побудили Пенелопу сделать все возможное, чтобы эта встреча прошла как подобает. Она сделала реверанс жене своего брата и обняла ее со словами:

– Дорогая сестра, я рада быть первой в нашей семье, кто назовет вас так. Уверена, что вы сумеете сделать его счастливым.

– Ваша милость очень добры, – прошептала Франческа.

– Вот видишь, любовь моя! – воскликнул Робин. – Я же говорил тебе, что вы подружитесь. Опасаться было нечего.

– Я уверена, что леди Эссекс меня не опасается, – улыбаясь, сказала Пенелопа.

– Я боюсь, как бы вы не подумали обо мне плохо. Ведь я, обманув всех, прибыла сюда под ложной личиной. – Франческа была готова заплакать. – Вы вправе осудить меня, особенно после прошлого вечера...

– Вчера я хотела предостеречь вас против чар моего брата. – Пенелопа внезапно поняла всю комичность вчерашней ситуации. – Забудьте об этом, пожалуйста. Но заставьте Робина быть более осторожным.

– Не напоминай ей об этом, она и так – сама осторожность, – сказал Робин. – На людях она со мной холодна, как айсберг, разве ты не заметила? Мы только вчера поссорились по этому поводу, но скоро забыли наши разногласия, правда, дорогая?

Это объясняло сцену в лесу. И Франческа обвиняла его в том, что он порочит не имя Сидни, но их собственное. Робин, конечно, был не вправе требовать от жены проявления потаенных чувств при посторонних, которые, не зная о том, что они муж и жена, могли бы их неправильно понять.

Пенелопа тактично намекнула ему на это, спросив:

– Когда ты собираешься сообщить королеве?

– Нужно дождаться подходящего момента. Мне предстоит обсудить с ней вопрос, касающийся войны с Францией, а для этого необходимо, чтобы она была в хорошем расположении духа. И еще я ей должен много денег и хочу отдать хотя бы часть до того, как гром грянет.

Было ясно, что Робин, как бы он ни был влюблен, не собирался отказываться, даже на время, от власти и привилегий фаворита королевы.

Шли месяцы, а Робин все откладывал тот момент, когда скажет королеве, что женился. Момент всегда был неподходящим. То у нее было плохое настроение, а это было смертельно опасно, то, наоборот, слишком хорошее, и было бы глупо нарушать ее безмятежное спокойствие. Королева все еще очень сильно влияла на жизнь Робина – и, возможно, так будет всегда. Он начал играть ту роль в государственных делах, к которой она готовила его с юных лет. А дел этих было много – Робин рассматривал все ходатайства королеве, принимал участие в обсуждении всех политических вопросов. Никто, кроме осторожного Берли, не имел такого влияния на королеву, и Берли мало-помалу становился противником Робина, который в двадцать два года возглавил хорошо организованный протестантский лагерь, сформировавшийся вокруг Лейстера, Уолсингема и Филиппа Сидни.

У Робина выработалось сильное чувство долга: государственные дела – в первую очередь. Его, казалось, не беспокоило, что он должен иметь определенные обязанности и по отношению к жене. Он любил ее, был ей верен, проводил с ней каждую свободную минуту, но она продолжала жить вместе с матерью, все еще под именем леди Сидни. И Франческа слишком его любила и была слишком скромна, чтобы бороться за приличествующее ей положение.

Второй сын Пенелопы родился в августе. Его назвали Генри. Это был милый малыш, и она очень к нему привязалась. К тому времени, как Пенелопа вернулась в Лондон, положение Франчески стало невыносимым. В январе она ожидала ребенка. А был уже октябрь. Робин был поглощен планированием военной кампании во Франции. Он собирался направить английскую армию к лидеру гугенотов Генриху Наваррскому, чтобы помочь ему в войне с католиками. Робин не мог себе позволить лишиться расположения королевы на пороге таких событий. Оставалось только ждать. Пенелопу снедали мрачные предчувствия.

Однажды ее позвали на карточный вечер во дворец Блэкфрайарз. Она сразу почувствовала, что атмосфера накалена до предела. В течение пяти минут четыре человека сказали ей, чтобы она немедленно шла в личные покои королевы, так как ее величество за ней уже посылала. Пенелопа поднялась по лестнице. Еще не дойдя до верхней галереи, она услышала тот ужасный голос, который придворные называли тюдоровским. Стражники расступились, и Энтони Килигрю, камердинер ее величества, ввел ее в королевские покои.

Войдя в комнату, Пенелопа увидела Робина, стоявшего на коленях со склоненной головой. А королева, бледная как смерть, сверкая бриллиантами, рвала и метала...

– ...И вы полагаете, что можете приползти ко мне за милосердием! Что-то слишком часто вы себе стали это позволять! Подлый вероломный предатель! Вы пожалеете, что родились на свет!

На глаза королеве попалась Пенелопа, и мишень для брани поменялась:

– А, еще одно волчицыно отродье! Что скажете? Вы помогали ему покрыть себя позором?

Пенелопа молча упала на колени.

– Ну, отвечайте же! Вы потворствовали этому браку? Вмешался Робин, произнеся почти шепотом:

– Я уже говорил вашему величеству, что ни мой брат, ни моя сестра ничего не знали об этом.

– Придержите язык, я разговариваю с вашей сестрой. Пенелопа, как долго вы знали правду?

– Я узнала об этом в июле. – Пенелопа была слишком испугана, чтобы лгать.

– В июле, а сейчас октябрь. Целых пять месяцев! Вы являетесь одной из моих приближенных – как смели вы утаить правду? Вы забыли свой долг?

Ответ напрашивался сам собой, и Пенелопа не знала, что делать. Наконец, она смогла выдавить из себя, что полагала, будто брак ее брата – его личное дело. Королева приказала ей не дерзить. Пенелопа и не думала дерзить и уставилась в пол, а над ее головой, словно хлыст, свистели слова:

– Я вижу вас насквозь, вы настоящая дочь своей матери, вы непокорная и своенравная. Вы ставите верность этому человеку выше верности монархии. А что, если я по-настоящему унижу вас, леди Рич? – Тонкие пальцы с силой вцепились Пенелопе в плечо. – Посмотрим, как вы запоете после отдыха в тюрьме Флит.

Королева толкнула ее так, что Пенелопа едва не опрокинулась, а затем она повернулась к Робину:

– А что касается вас, Эссекс...

Некоторое время спустя Пенелопа, сочтя это безопасным, поднялась с колен и присоединилась к придворным, стоявшим у стены. Она так дрожала, что едва держалась на ногах. Лорд-адмирал военно-морского флота подвинулся и дал ей место, бормоча при этом, что не понимает, за какие грехи он оказался сейчас здесь. Бедный лорд Хоуард, он всегда впутывался в какие-нибудь неприятности.

Королева продолжала бушевать. По визгливым нотам в ее голосе и по потускневшему взгляду придворные определили, что она полностью потеряла контроль над собой. Им волей-неволей пришлось наблюдать ужасное зрелище: измученная, осунувшаяся пятидесятисемилетняя женщина изо всех сил кричала на своего красивого молодого фаворита – из-за того, что он предпочел естественные радости семейной жизни изнурительному служению ее величеству. Она была жалка и нелепа.

Робин не двигался и молчал. Все время, пока она говорила, он не пошевелил и бровью. Безумная брань сменилась более обстоятельным, но ничуть не более приятным разбором его характера. Ничто не было забыто, даже то, что королева, казалось, давно ему простила и о чем не вспоминала. Робин слушал, не пытаясь оправдать или защитить себя. Лишь один раз он открыл рот для вежливого протеста, когда королева стала в резких выражениях описывать бедность Франчески, ее низкое происхождение и под конец заявила, что Франческа абсолютно не годится в жены главе дома Деверо.

28
{"b":"348","o":1}