ЛитМир - Электронная Библиотека

– Робин, ты должен помочь мне. Я жду ребенка.

Известие о том, что у Пенелопы будет еще один ребенок, поначалу не произвело на Робина впечатления. Затем он нахмурился, потом внимательно посмотрел на нее, будто видел впервые. Пенелопа почувствовала, что ее лицо заливается краской.

– Это все, что ты хотела сказать? – Его голос не выражал ничего. – Ты не скажешь мне, кто отец? Блаунт, полагаю?

– Разумеется, это Чарльз. Сколько мужчин, ты думаешь, у меня... Робин! Ты не знал?

– Франческа говорила мне, что вы любовники, но я ей не верил. Я поклялся бы жизнью, что ты верна Ричу. Пенелопа, как ты могла?..

Он был в ужасе. Несмотря на то, что Робин был очень умен, он обладал свойством закрывать глаза на то, о чем не хотел знать. Пенелопа забыла об этом, как и том, что он, кроме всего прочего, склонен идеализировать окружающих его людей, в особенности если это женщины, а тем более родственницы. За любовь Робина нужно было платить верностью и добропорядочностью.

– Прийти ко мне вот так... При этом я не услышал ни слова раскаяния! Ты что, думаешь, я стану покрывать твою измену?

– Ты не понимаешь! Ты не знаешь всей правды. Прошу, выслушай меня. Не сердись.

– Не сердись?! После того, как я узнал, что ты забеременела не от мужа, как потаскуха? У тебя, похоже, сложилось обо мне странное мнение. Сэр Чарльз знает меня лучше, иначе не уехал бы так поспешно в Дорсет, оставив тебя одну. Клянусь Богом, скоро он пожалеет, что соблазнил мою сестру!

– Нет! Не говори так – ты ничего не понял. Робин оперся на балюстраду.

– Робин, умоляю тебя, не вини Чарльза. Он не бросил меня. В действительности я гораздо более виновата, чем он.

Робин не ответил.

– Ваша светлость, простите за беспокойство, – произнесла Пенелопа. – Я прерву беременность. Все станет так, будто не было ничего. Если я это сделаю, вы же не будете держать зла на Чарльза? Милорд, вы великий человек, вы можете позволить себе быть милосердным. – Она повернулась, чтобы уйти, пытаясь сохранить хотя бы крохи достоинства.

Отчужденность Робина исчезла в одно мгновение.

– Не спеши, – сказал он. – Я не имел в виду... Пенелопа, ты же знаешь, я никогда не обидел бы тебя преднамеренно. Я не должен был разговаривать с тобой так резко. Понимаю, ты запуталась. Я помогу тебе, обещаю. Ну же, сестра, мы снова друзья?

Она помолчала, а затем медленно произнесла: – Мы не будем друзьями до тех пор, пока ты считаешь Чарльза врагом. Ты не знаешь, что произошло между нами давным-давно.

Пенелопа рассказала брату о тайном обручении с Чарльзом. Робин признал, что поспешил с выводами, и попросил прощения. Пенелопа заплакала. Робин стал успокаивать ее с той удивительной нежностью, за которую женщины прощали ему многое. Он говорил, что позаботится о ней и о Чарльзе. Пока он рядом, они и в безопасности. Он возьмет на себя и Рича, и королеву, пока Пенелопе лучше некоторое время пожить у него в Эссекс-Хаус.

Пенелопа не хотела переезжать к Робину. Во время своего прошлого пребывания в его доме она сильно обидела Франческу, и для нее было унижением возвращаться обратно, да еще в таком положении. Конечно, Франческа окажет ей гостеприимство, ведь она послушная жена и ни в чем не перечит Робину. Однако Пенелопе не по душе было взвалить свою ношу на плечи невестки. Но выбора не было: раз Робин согласился защищать их с Чарльзом, она обязана во всем с ним соглашаться. Четыре дня спустя с независимым видом, подкрепленным изумрудно-зеленым платьем совершенно немыслимого фасона, Пенелопа появилась во дворце в Эссекс-Хаус с дюжиной слуг, повозкой, набитой сундуками и коробками, и двумя младшими детьми.

Франческа приветствовала ее с показным радушием. В течение первого часа в доме Робина Пенелопа была сильно занята, она отдавала необходимые распоряжения служанкам, с помощью Бесс Сидни – восьмилетней дочери Франчески – уложила спать Генри и Чарльза. Когда со всеми делами было покончено, она отправилась к Франческе и застала ее за вышивкой.

– Мне очень жаль, что я причинила вам столько беспокойства, – начала Пенелопа. – Я хорошо понимаю, насколько неприятно вам принимать меня в своем доме... Но Робин был так настойчив. Надеюсь, он не вынудил вас оказывать мне гостеприимство против вашей воли?

– Нет, не вынудил, – ответила Франческа, между тем вышивальная игла не перестала сновать туда-сюда. – Я очень рада, что вы приехали.

– Должна вам сказать, Франческа, что я вовсе не раскаиваюсь в том, что совершила, – продолжила Пенелопа. – Я считаю, что мне нечего стыдиться, и Чарльз думает так же. Мы убеждены, что законным образом связаны друг с другом, хотя и не можем этого доказать. Но возможно, вы придерживаетесь других взглядов.

– Разве недостаточно того, что я вам верю? – спросила Франческа. – Вы, должно быть, очень сильно его любите.

– Больше жизни. За последние два месяца у меня было целое море счастья – я получила все, что всегда хотела и никогда не имела. Я не брошу его, чего, бы мне это ни стоило.

К удивлению Пенелопы, Франческа никак не показала, что осуждает ее. Она сказала:

– Я рада, что вы с Чарльзом так счастливы. Я очень хорошо понимаю ваши чувства. Я ведь жена Робина. – Неожиданно Франческа улыбнулась, и в этой улыбке Пенелопа увидела то, что покорило ее брата. – Я должна радоваться тому, что вы смогли исполнить то, что хотело ваше сердце. Кроме того, у меня есть еще одна причина для радости, возможно, менее достойная, чем первая.

– Что же это?

– После того как я вышла замуж за Робина, я не могла быть полностью откровенной с вами, так как чувствовала, что вы презираете меня за то, что я не потеряла вкуса к жизни после смерти Филиппа. Мне даже приходило в голову – не обижайтесь на меня за это, – что вы презирали и Филиппа за то, что он женился на мне после всего того, что написал о своей любви к вам. Но я знаю, что можно искренне полюбить во второй раз, не отрицая ничего из прошлого и не пытаясь забыть ни одной минуты из него. Теперь вы тоже это знаете.

– Да, знаю, – ответила Пенелопа, – Вы не сердитесь на меня за то, что я была чудовищно высокомерна, хвастаясь «Астрофилом»?.. Милая Франческа, я не понимаю, как вы можете терпеть, меня в своем доме?

– Я была точно такой же, как и вы, если не хуже. Я ведь всегда завидовала вам, этим сонетам... Мне Филипп не посвятил ни строчки:

– Разве вы не понимаете почему? Его сонеты – плод трагической любви, не нашедшей своего воплощения вне стиха. Брак с вами освободил его от страдания. Скажите, Филипп хотел еще писать стихи – может быть, несколько иного рода? Или, может быть, он обратился к философии?

Через полчаса к ним зашел Робин. Он собирался в Уайт-Холл и выглядел великолепно в голубом, расшитом серебром камзоле, с орденом Святого Георгия. Он обрадовался, обнаружив жену и сестру за дружеской беседой.

– О чем это вы так увлеченно беседуете?

– О Филиппе, – ответила Франческа с улыбкой и таким тоном, будто это было самой обычной темой разговора.

Чарльз отсутствовал три недели, и Пенелопа не имела возможности делиться с ним своими горестями. По возвращении в Лондон дома его ждали несколько записок от графа Эссекского, в которых сообщалось о желании Робина видеть Чарльза сразу, как только тот вернется. Чарльз немедленно отправился к нему. Глава дома Деверо встретил его в мрачном расположёнии духа, с порога спросив, какого дьявола Чарльзу было нужно, чтобы Пенелопа забеременела, и что он собирается по этому поводу предпринять.

Такие новости, да еще в такой подаче, выбили Чарльза из колеи. Он пришел в ужас и был способен думать лишь о том, как, должно быть, страдает Пенелопа и как он мог подвергнуть ее такому риску. Он знал, что рано или поздно ему придется столкнуться с лордом Ричем, и был готов к этому, однако лишь родной брат Пенелопы имел право вмешаться, и Чарльз не мог этого отрицать. Робин испытывал вполне объяснимую недоброжелательность к Чарльзу. Однако он сдерживался, и это делало его формулировки еще более резкими. Чарльз, однажды «научивший графа Эссекского манерам», вынужден был слушать молча, когда Робин, используя слова, недвусмысленно обрисовывавшие ситуацию, предложил ему свою защиту.

35
{"b":"348","o":1}