ЛитМир - Электронная Библиотека

После ужина она пригласила его в свою гостиную якобы для того, чтобы он передал ей послание от сестры. Когда они остались одни, Пенелопа сказала:

– Я не могу поверить, что вы и есть тот человек, с которым я хотела встретиться.

– Если бы вы легко в это поверили, то, как вы думаете, долго ли я смог бы продержаться на своем поприще?

– Да, вы правы. Но как бы то ни было, вы сумели завоевать всеобщее доверие, и нас ни в чем не заподозрят. Может быть, присядете, мистер Герард?.

Он кивнул и сел напротив нее, у камина. Теперь, когда захватывающее представление закончилось, она вновь почувствовала весь груз своих бед и не знала, с чего начать.

– Вы очень несчастливы, дочь моя. Расскажите мне, что тяготит вас, – произнес Герард.

На вид ему было около тридцати лет – возможно, он был моложе ее, – но он имел полномочия говорить с ней, как с дочерью, так как имел возможность стать ее духовником, если она того захочет.

Пенелопа сложила на коленях руки, и свет упал на ее украшенные драгоценными камнями пальцы.

– Думаю, вы хотя бы отчасти знаете: мою историю. Я живу противно законам Божьим. В прошлом я пережила много лет одиночества. Мне кажется, что моя вера помогает мне так мало, и однажды я подумала, что, может быть, римско-католическая церковь... Но, видите ли, я была воспитана в таком строгом протестантизме, что мне трудно судить о вашей вере без предубеждения.

Он ответил, что это естественно и что все прозелиты, принявшие новую веру, испытывают те же трудности. Что вызывает у нее больше всего вопросов? Он попытается пролить свет на некоторые из них. Он говорил быстро, логично, убедительно, отметая одни, ее доводы как предрассудки, соглашаясь с другими и постепенно выводя ее на такие религиозные горизонты, о которых она раньше не имела понятия. Очень скоро у нее сложилось впечатление, будто все, что она знала о римско-католической церкви, было либо неверно, либо неверно понято, либо извращено.

Отец Герард говорил, а Пенелопа зачарованно слушала. Она не понимала многого из того, что он говорил, так как, в отличие от Чарльза и Робина, никогда особенно сильно не интересовалась богословием, но была положительно восхищена этим героическим приверженцем ордена иезуитов, который рисковал своей жизнью каждую минуту, проведенную в Англии. Его гнали как зверя, не давая ни покоя, ни отдыха, а он обладал спокойствием духа, доступным немногим.

– Ну, я разрешил некоторые ваши сомнения? – спросил он наконец.

– Да, в какой-то степени. По крайней мере... мне очень хотелось бы поверить.

– Это только начало. Искренняя и совершенная вера придет. Должен вам сказать, что вы должны отказаться от вашего нынешнего образа жизни.

Разумеется, Пенелопа понимала, что не имеет права примкнуть ни к какой церкви, оставаясь любовницей Чарльза. Измученная чувством вины, она едва помнила счастье и радость предыдущего года. Она любила Чарльза так же сильно, как раньше, но теперь эта любовь целиком состояла из страданий. Ей необходимо было освобождение от них подобно тому, как смертельно усталый человек нуждается во сне. Неужели католики, отец Герард, миссис Уайзмэн, покажут ей мир, где страдание превращается в радость?

Она ничего не ответила отцу Герарду, только посмотрела на него полными слез глазами.

– Вам воздастся сторицей за эту жертву, – тихо сказал он.

Отец Герард научил ее всему, чему мог научить за один день. Он обещал, что вернется через две недели, продолжит свои беседы и, может быть, даже примет ее в римско-католическую веру, если она будет готова совершить этот серьезный шаг.

Затем он сказал, что собирается остановиться на ночь у друзей и ему нужно до них добраться до наступления темноты. Как только они вышли из комнаты Пенелопы, он изменился, и прощался с лордом и леди Рич, благодаря их за гостеприимство, уже обходительный мистер Сандфорд. Рич остался о нем самого лучшего мнения и просил приезжать еще.

Сам Рич уехал на следующий день – ему нужно было присутствовать на заседании суда. Пенелопа осталась одна. Она находилась в восторженном состоянии, и все казалось ей отчасти нереальным, как при лихорадке, но все же она не совсем потеряла голову. Пенелопа чувствовала, что до того, как примет окончательное решение, она должна посоветоваться с кем-либо, кто не подпал под чары отца Герарда. И ей было ясно с кем. Ей все равно придется написать Чарльзу. Она не могла разорвать с ним те близкие отношения, что у них были, даже не предупредив его об этом. Хоть бы он понял ее и помог ей! Он воспитывался католиком – может быть, он вернется в лоно матери-церкви? Это уменьшит боль от их разрыва, так как в этом случае их ждет воссоединение, и пусть даже их отношения будут несколько иными, чем раньше. Правда, она начала было сомневаться в правильности своего решения, но вовремя заставила замолчать этот внутренний голос, взывающий к разуму, и села писать длинное письмо Чарльзу.

Уже три дня, если считать с того момента, как она отправила письмо с доверенным слугой, Пенелопа ждала ответа. И ответ пришел, но не в виде послания. Впустив с собой морозный февральский ветер, еще больше похолодавший к вечеру, в гостиную собственной персоной вошел Чарльз Блаунт.

В зале играла музыка – Пенелопа с домашними музыкантами исполняла одну из баллад Берда. Когда объявили о приходе Чарльза, Пенелопа повернулась в сторону двери, не снимая рук с клавиатуры клавесина. Очарование звуков исчезло, когда она увидела его, направляющегося прямо к ней.

– Сэр Чарльз? Чему обязана вашим посещением? Склонив голову, он поцеловал ей руку – они были не одни.

– Как дела в Лондоне?

– Ваш брат занят государственными делами, а в Лондоне все идет своим чередом, – ответил Чарльз, глядя ей в глаза.

Музыканты отложили инструменты. Возникла неловкая пауза.

Она предложила ему ужин, стакан вина. Он отказался и от того и от другого.

– Я хотел бы поговорить с вами наедине. Пенелопе не очень понравилось это высокомерное утверждение собственных прав, но она попросила всех удалиться, прекрасно понимая, какое злоязычие сейчас рождается.

Когда все ушли, она сказала:

– Тебе нельзя было сюда приезжать, дорогой. Это противоречит нашему договору с Ричем. Нам повезло, что он сейчас в отъезде.

– Я не думаю, что он стал бы возражать против моего приезда, если бы знал, что меня сюда привело. Он, по крайней мере, верный сын церкви. Пенелопа, какой бес в тебя вселился и заставил написать такое письмо? Ты что, сошла с ума?

– Я так и думала, что это тебе не понравится, – пробормотала она.

– Не понравится! Ты написала, что хочешь перейти в католическую веру. Как ты могла додуматься до такого... да еще спрашивать моего одобрения?

– Я пыталась объяснить это в письме... Чарльз, ты не представляешь себе, что я пережила в первый день, когда вернулась сюда, к моим детям. Моя Летиция, она убежала из дома...

– Мне жаль, что так вышло, действительно жаль дорогая. Но это не должно влиять на твои решения. Наша с тобой любовь – не прелюбодеяние, как кажется на первый взгляд. Даже если твои дети восприняли ее в таком свете, это ударило по ним меньше, чем ударила бы правда. Они выросли бы с убеждением, что они незаконнорожденные, полагая, будто ты никогда не была законной женой их отца. А мою дочь они считали бы законнорожденной.

Горечь в его голосе привела ее в смятение. Она молчала, чувствуя, что его слова справедливы, но до этого он никогда не попрекал её ошибками, сделанными в прошлом.

– В любом случае я не вижу, каким образом эти неприятности могли привести тебя в лапы Рима. Что заставило тебя принять в своем доме иезуитского шпиона да еще посвятить его в наши с тобой отношения? Ты же знаешь, что эта акция может быть расценена как государственная измена.

– Я абсолютно убеждена, что отец Герард не шпион. Он джентльмен и очень смелый.

– А, так это был Герард? Я мог бы догадаться. Согласен, трусом его назвать нельзя. Ведь ставки так высоки.

– Ты имеешь в виду мою душу? – В ее голосе прозвучал страх.

39
{"b":"348","o":1}