ЛитМир - Электронная Библиотека

Пенелопа едва не лишилась чувств. О боже! Какой ужас... Она была уверена, что королева, испытывающая неприязнь к супружеству в принципе, не даст своего благословения. Однако ее величество, как оказалось, испытывала неприязнь к слишком бойким незамужним особам, которых некому было усмирить. А может быть, Елизавета I чувствовала вину перед детьми лорда Эссекса, сложившего голову за корону в ирландских войнах.

– Я не хочу выходить за лорда Рича. – сказала Пенелопа.

– Девицы никогда не знают, за кого они хотят замуж, – заявил ее дед. – Ты должна быть послушной, Пенелопа, и делать, как тебе велят.

Пенелопа благоразумно промолчала. Зачем дерзить? В этом нет никакого смысла. Все равно никто не в силах помочь ей. Она увидела Филиппа Сидни. В доспехах он был похож на святого Георгия – ей стало бы легче, даже если бы она просто обменялась с ним парой слов. Но к нему подошел лорд Арундель и сказал, что его хочет видеть королева. Они вошли в шатер, а Пенелопа осталась снаружи. Она готова была расплакаться.

Переговоры по поводу брачного соглашения продолжались около пяти месяцев, и каждый день Пенелопе приходилось сражаться за свою свободу.

Она жила в лондонском особняке своего опекуна. Хантингтоны принадлежали к пуританам, и, хотя они не были чужды роскоши, порядки у них в доме отличались от порядков, принятых при дворе, в той же мере, в какой леди Хантингтон отличалась от своего брата, лорда Лейстера. Своих детей у них не было, но они брали на воспитание чужих детей, как правило юных леди, и подбирали им женихов. Таких воспитанниц в доме всегда было не меньше двух. В основном они занимались хозяйством и читали нараспев один из 150 псалмов, представляющих собой часть Библии и приписываемых преимущественно царю Давиду. Пенелопа находила их ужасно скучными.

Хантингтоны начинали понимать, что с детьми Деверо они потерпели неудачу. Пенелопа во всем проявляла непреклонность, сварливая Дороти была под стать сестре, а Уолтер в свои двенадцать был неприрученным, как волчонок. Единственным ребенком покойного графа Эссекского, которого все хвалили, был не по годам разумный Робин – «такой хороший, такой милый». Но леди Хантингтон не могла похвастаться тем, что он стал таким благодаря ей, так как он воспитывался в доме лорда Берли.

– Не понимаю, что за дьявол в вас вселился, – говорила она Пенелопе. – Вы всегда знали, что наш долг – подыскать вам хорошего мужа, и мы нашли благочестивого молодого человека, богатейшего жениха в Англии. Чего еще вы хотите? Подумайте о Мэри Сидни, выданной за мистера Пембрука, дважды вдовца, к тому же на тридцать лет старше ее. Как вы можете жаловаться?

– Могу. Мне не нравится ни Рич, ни его семья, а также то, каким образом они стали такими богачами. У его деда, лорда-канцлера, была дурная слава. Говорят, в правление королевы Марии Тюдор, ярый приверженец католицизма, он собственноручно вешал протестантов просто для своего удовольствия. Почему я должна выходить замуж за негодяя?

– Нельзя судить о человеке по его деду, – возразила леди Хантингтон.

Ее нелегко было задеть такими мелочами – ее собственный отец и дед были обезглавлены.

– Рич скуп и туп, к тому же совсем необразован. – Пенелопа пожала плечами. – Вы разве не знаете, что он так и не выучил французский? А что касается благочестия – почему набожные люди не думают ни о чем, кроме денег? Если вы вспомните, леди Хантингтон, что апостол Павел сказал о презренном металле – Леди Хантингтон зажала ладонями уши, не в силах терпеть такую наглость, и велела Пенелопе отправляться в свою комнату.

– Это все из-за Петиции, – пожаловалась она мужу. – Пенелопа как две капли воды похожа на свою мать.

– Только гораздо красивее, – заметил лорд Хантингтон и тут же пожалел о сказанном.

Леди Хантингтон, несмотря на свою неприязнь, пригласила мать Пенелопы к себе в дом в надежде, что та сможет добиться хоть какого-нибудь толку от своей дочери. Пенелопа приникла к матери, позабыв на время все свои горести.

– Мама, я не хочу выходить за Рича замуж.

– Знаю, милая, знаю. Но ничего не могу сделать.

У леди Лейстер были любящий муж и маленький сын. Она превратила свой дом в копию двора, но потеряла возможность влиять на серьезные вопросы, такие, к примеру, как судьба ее детей. Даже друзья отвернутся от нее, задумай она какую-либо акцию! Любое ее начинание обречено на провал, королева придет в ярость, предприми она хоть какой-либо шаг.

– Все не так плохо, как ты думаешь, – сказала она. – Весьма немногие женщины выходят замуж по любви, однако если ты посмотришь вокруг, то увидишь больше счастливых жен, чем несчастных.

Пенелопа ничего не ответила. Она знала правду: мать никогда не любила отца. Может быть, она тоже плакала и противилась первому браку? Этого не спросишь. «Но они подарили нам счастливое детство, – подумала она. – Все эти годы в Чартли мы ни о чем не догадывались. Смогу ли я дать то же моим детям?»

– Рич молод, ты сможешь приручить его, – гнула свою линию Легация. – Робин ездил в его имение в Лизе и был хорошо принят. На прошлой неделе я получила от него письмо, он пишет, что Рич – хороший хозяин.

– Что может Робин знать о таких вещах?

– Пенелопа, помни и не забывай, что он унаследовал титул и теперь глава твоей семьи.

Робин также был любимым братом Пенелопы, и она хотела, чтобы он был сейчас в Лондоне, а не в своих угодьях в Уэльсе, но в то же время она не могла согласиться с его мнением – Робин был таким прямым и простодушным и всегда думал о людях лучше, чем они того заслуживали.

Пенелопа не прислушалась даже, к матери, и леди Хантингтон решительно заявила:

– Нам придется брать ее измором.

– Но, дорогая, мы же не будем морить Пенелопу голодом? – возразил лорд Хантингтон.

– Не будь остолопом, Генри. Я не собираюсь морить ее голодом. Я просто лишу ее всех предметов роскоши и развлечений, к которым она привыкла. Посмотрим, как долго она сможет выдержать без всего этого.

Пенелопе запретили покидать дом, разрешив только одну прогулку по саду в день, во время которой ее обязана была сопровождать служанка. Никаких званых вечеров, никаких походов за покупками на Лондонскую биржу. Запрещены были музыка и танцы, ей не разрешалось также надевать ее самые красивые платья. Она должна была обедать и ужинать в одиночестве. Какими же скучными и скудными были эти трапезы, состоящие из чечевицы и сушеной рыбы! У нее забрали все книги и лютню и обязали выслушивать бесконечные наставления покорных домовых священников, сурово клеймивших гордыню и непослушание и убеждавших Пенелопу, будто ее душа в опасности. Священники искренне желали ей помочь.

– Я не представляю, как ты все это терпишь, – говорила Дороти, ее единственный союзник, тайком навещавшая сестру. – Отчего ты не убежишь?

– С кем?

– Неужели у тебя никого нет?

– Никого, даже странствующего рыцаря.

– Не понимаю. Ты что, при дворе даром теряла время?

Пенелопа засмеялась:

– Многие не отказались бы затащить меня в постель, сестренка, но ни один не изъявил желания отвести меня к венцу.

– Это потому, что мы бедные. Кто бы мог подумать, что все мужчины такие корыстные... А что стало с Чарльзом Блаунтом?

– Ты же знаешь, что с ним стало. Лейстер послал его в Оксфорд с условием, что мы не станем писать друг другу. Конечно, мы писали, но наши письма перехватывали. Мне было сказано, что, если нас еще, хотя бы раз увидит вместе, Лейстер откажет Чарльзу в покровительстве. А потом, после того, как мы были разлучены и долгое время не имели друг о друге никаких вестей... все забылось.

– Разве ты не встретила его снова в прошлом году?

– Мы увиделись в Райкоте, где я гостила у лорда и леди Норрис. Там был грандиозный парад рекрутов, многие жители Оксфорда пришли посмотреть, и среди них было много учащихся. Там был и Чарльз.

Пенелопа замолчала, заново переживая свое разочарование. Именно тогда она осознала, насколько он отдалился от нее – независимый юноша в изношенной одежде, прогуливающийся с друзьями, он не имел никакого отношения к придворному кругу, где она была всеобщей любимицей. Они принадлежали к совершенно разным слоям общества, а Чарльзу это было все равно. Если бы он упрекнул ее за то, что она стала такой ветреной, то, может быть, былая любовь ожила бы вновь. Но он тоже изменился. Было очевидно, что он всё еще любил ее, но теперь в его жизни появились более важные, требующие размышления вещи. Для любви в его суровом ученическом быте просто не оставалось места.

6
{"b":"348","o":1}