ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Они пошли искать коноплю!

И искали ее до позднего вечера, пока солнце вообще не село.

Они бросались к каждой травинке, былинке или кустику, хотя бы отдаленно напоминающему каннабику. Они пристально рассматривали присмотренное растение. И, горестно вздыхая, шли искать дальше. Ведь на территории Москва столько обманок! Ведь каждая гнусная полынина норовит замаскироваться за благородную коноплю. Но ведь не абсент варить собрались Клочкед и Навотно Стоечко!? Нет, не абсент! Они хотели планчику покурить. А полынь ну никак не может послужить в этом случае заменой каннабис москватика.

Но как только начало темнеть, Навотно Стоечко и Клочкеду начало везти. Они нашли сперва одно прекрасное конопляное растение. Потом другое, третье… К полуночи и моменту, когда у них кончились обе зажигалки, торчки оказались обладателями двух прекрасных конопляных охапок.

Они спрятали их в подъезде, пробрались мимо спящих навотностоечковсковской матушки и навотностоечковского батюшки, отрыли стрем-пакет, выдудели джойнт и отправились по комнатам и домам.

А на следующее утро Клочкед и Навотно Стоечко были очень злы. Какой-то неведомый злоумышленник оставил им, словно в насмешку, вместо двух охапок конопли – две охапки полыни, в которые, словно издеваясь, положил единственный конопляный стебелек, да и тот ростом не больше двух спичечных коробков, да и у того, словно ехиднейшим образом изгаляясь, на одном из четырех скукожившихся листиков, оторвал одну из пальчиков-пластинок…

Вырезка абсцесса.

(Сказка, записанная в режиме real time.)

Давным-давно, за тридевять земель, за тридесять морей и триодиннадцать прочих буераков, жили-были, не тужили, с говном не дружили Блим Кололей и Настена Перелеттт. Не дружили они с говном, а дружили они с винтом. И трескались им почем зря во все дни недели, не пропуская ни выходные, ни праздники, и, причем, все по вене норовили ширнуться.

Это присказка была. А сказка вот она.

Вернулся как-то Блим Кололей из недальних странствий, ближних государствий и притаранил оттуда сало чудное, сало дивное, из которого только и делать, что винта варить, да им и трескаться. Да хуевым врщиком был Блим Кололей. Как он ни отбивает – мало получается. Как ни варит – хрень какая-то выходит. А уж и треснуться – то вовсе беда одна галимая. Имел Блим Кололей канаты-центряки толщиной с карандаш «Гигант», другие винтовые завидовали, а самосадом все равно треснуться не мог. Заклятие на нем было такое, что ли?

Взмолилась тут Настена Перелеттт:

– Ой, ты гой еси, добрый молодец Блим Кололей! Да рубаха у тя шелкова, да кудри твои русы, да варщик-то ты никудышный! Давай позовем варить Чевеида Снатайко. У него хоть и рубахи нету, штаны заплатанные, да один зипун драный на торсе волосатом, да хоть и кудри ему лярвы повырывали, одну лишь плешь оставили да бороденку кургузую пожалели, да варщик он-тко замечательный. Хочу винта его!

– Цыть, женщина! – Ответствовал добрый молодец Блим Кололей, выжигая сало.

Еще сильнее взмолилась Настена Перелеттт:

– Ой, ты, гой еси, добрый молодец, Блим Кололей! Да штаны у тя джынзовы, да зубы твои белы-крепки-ровны, да варщик-то ты паршивый. Давай позовем варить Шантора Червеца. У него хоть и штаны спортивны все в дырьях, да куртка кожана, да со чужа плеча, да хоть зубы у него кривы-желты, и половину их он на замороках повыдергал, да варщик-тко он превосходнейший! Хочу винта его!

– Цыть, женщина! – Ответствовал добрый молодец Блим Кололей злиться начиная, да порох оттрясывая. Да, как и надысь, мало получилось пороху того.

Пуще прежнего взмолилась Настена Перелеттт:

– Ой, ты, гой еси, добрый молодец Блим Кололей! Да глаза твои голУбы-милы, да шузы твои – Мартинзы крутые, да варщик-то ты поганый! Давай позовем варить Семаря-Здрахаря! Он хоть токмо в тапках ходит, откель пальцы с ногтями кривыми торчат, хоть руки у него от черного желты всегда, да ногтей он лет пять не стриг, да хоть бельмо у него на одном глазу, а другой на нос смотрит, да варщик-тко он лучше всех! Хочу винта его!

– Цыть, женщина! – Ответствовал добрый молодец Блим Кололей, не на шутку серчая, да порох с компотом в реактор ссыпая.

Видит Настена Перелеттт такое дело, поздно варщиков звать уж стало. Сам все Блим Кололей сделать захотел. И заплакала тогда Настена Перелеттт горючими слезами.

А Блим Кололей винта за десять минут сварил.

Нюхнула масло Настена Перелеттт – не винтовой духман идет. Недовар полный. Снова не смог Блим Кололей нормального винта сварить. Но, делать нечего, придется и таким ширятся.

Долго ли коротко ли, выбрали они себе по дозняку, защелочили. Трескаться надо.

Настена Перелеттт Блима Кололея выборкой в лет ублаготворила в веняк его циклопический, на карандаш «гигант» похожий. И лег Блим Кололей приходоваться.

А что с недовару приходоваться? Недолго с него поприходуешься.

Вот и Блим Кололей полежал, полежал, да и встал. Приходнулся по-рыхлому.

Встал, а руки трясутся, ноги не держат. А чего он хотел? Нефиг было хуевым винтом трескаться!

Но тут новая беда. Надо ведь Блиму Кололею теперь Настену Перелеттт вмазывать. Сама-то она сколь казниться будет!?

Взял тогда Блим Кололей баян снаряженный винтом своим хуевым. А Настена Перелеттт правую руку перетягой перетянула.

Тыркал, тыркал в нее Блим Кололей, десять раз контроль брал, а втрескать не смог!

Заплакала тут Настена Перелеттт и перетянула левую руку.

Тыркал, тыркал в нее Блим Кололей, дюжину раз контроль брал, а втрескать на смог!

В голос зарыдала тут Настена Перелеттт, но что поделать? Перетянула она правую ногу.

Тыркал, тыркал в нее Блим Кололей. Пол-баяна контроля напустил, четырнадцать дырок сделал, два раза струну забитую менял, а втрескать не смог!

Взвыла, взмолилась Настена Перелеттт:

– За что мне мучения такие???

И перетянула она тут самую последнюю свою конечность ширяльную – левую ногу.

Тыркал, тыркал в нее Блим Кололей. Два баяна поменял, три раза винт от контроля перебирал, шесть струнок-инсулинок сменил, шестнадцать дырок сделал, а втрескать не смог!

Ткнул он машину в веняк семнадцатый раз. А не видно уж, пошел контроль, али нет. Винт-то сам весь как контроль по цвету стал.

И осерчав, взвизгнула тогда Настена Перелеттт из последних сил своих девичьих:

– Да, ты гони, уж!

Хотела она добавить слово ядреное, слово матерное, да обидное, но сдержалася.

И погнал Блим Кололей. Он думал, что попал в веняк, ан нет, не попал. Пробила его вострая стунка-инсулинка-самоконтролька. Насквозь прошла. И втрескал Блим Кололей Настену Перелеттт в мягкие ткани стопы.

Но не было прихода у Настены Перелеттт. Какой уж приход-то, коли под шкурняк втрескали?

А таска появилась. Не сразу, но появилась. И поторчали на пару Блим Кололей и Настена Перелеттт, а как они на таске этой ебались-миловались и снова ебались – то знать вам не надобно.

День прошел. Другой проходит. И хуёво вдруг стало Настене Перелеттт.

Занедужила девица. Вся красная стала. А ноженька ее точеная, куда Блим Кололей вмазку сделал, так вообще опухла, да так, что шагу ступить не могла Настена Перелеттт.

И появилось на ней чудище страшное, монстровидное, абсцессом именуемое.

И зарыдала тогда Настена Перелеттт:

– Ой, ты, гой еси, добрый молодец Блим Кололей! Что ж ты учудил-натворил, зенки твои бесстыжия! Да пакши твои кривыя! Да крыша твоя оголтелая набекрень съехавшая!

Лечиться мне надобно!

Давай позовем Чевеида Снатайко! Он у себя не раз дикую тварь абсцессом именуемую исцелял-вылечивал!

Почесал в затылке добрый молодец Блим Кололей и рек:

– А на хуй нам Чевеид Снатайко? Я и сам справлюсь!

И помазал Блим Кололей абсцесс тигровой мазью.

Но не прошел абсцесс. Еще сильнее вздулся. Еще сильнее раскраснелся. Еще сильнее вырос-заболючился.

И взвыла тогда Настена Перелеттт:

40
{"b":"35127","o":1}