ЛитМир - Электронная Библиотека

– Стой, Сказочник! – кричал Приходько, ощущая неведомую опасность, которая угрожала командиру. Через десяток секунд он догнал молодого лейтенанта.

– Стой! – Он схватил Алексея за плечо и повернул к себе лицом. – Товарищ лейтенант, куда это вы направились? Рота маленько в другой стороне.

В слабом свете лагерных костров Приходько с трудом различал лицо командира. Но всё-таки ему показалось, что взгляд Калинина был каким-то потерянным.

– Приходько, – шепотом спросил Калинин, – это ты?

– Нет – Матерь Божья!

Стоять в этом странном лесу по колено в сугробах было жутко и страшно. Николай захотел поскорее уйти отсюда.

– Пойдемте-ка на свет, товарищ лейтенант, – предложил Приходько, но согласия не услышал. Калинин словно оцепенел, в прострации глядя куда-то во мрак. Чтобы вывести его из этого состояния, Николай обнял худые плечи лейтенанта.

– Куда же вас в самую чащу-то понесло? Ведь пропал уже один сегодня!

– Я увидел на стволе текст на древнеславянском. Я перевел многие слова, но никак не могу понять смысл.

Шаг за шагом они выбрались на дорогу. Здесь Приходько сразу почувствовал себя лучше. Страх прошел. Вид солдат, греющихся возле костров, вселял спокойствие и уверенность.

– А после этого, – продолжил Калинин, очнувшись от глубокой задумчивости, – меня позвала девочка.

Приходько рассмеялся от души.

– Да, маленькая девочка! – серьезно повторил Алексей. – Она назвала меня по имени, и я, кажется, знаю ее. Это моя маленькая кузина Катя с Большого Каретного. Она…

– Устал ты сегодня, лейтенант. – Приходько похлопал Калинина по плечу. – Так устал с нами, обормотами, что тебе девахи малые в темном лесу мерещатся.

Алексей нерешительно посмотрел на Приходько, подумал и произнес:

– Мне она показалась настоящей.

– Возьми-ка, лейтенант, – сказал Приходько, протягивая Калинину дутую бутылку. – Пара глотков, и будешь чувствовать себя, как Наполеон на острове Святой Елены.

– Наполеона отравили на острове Святой Елены, – отрешенно произнес Калинин.

– Да? – удивился Приходько тому, как его подвели школьные знания. – Ну, хотя бы маленькие девочки не будут видеться.

Приходько настойчиво протягивал бутылку, и Алексей нехотя взял ее.

– В таком странном лесу нетрудно и с ума сойти, – изрек украинец.

Калинин повертел бутылку в руках:

– Коньяк! Откуда?

– Выменял на две пачки немецких сигарет, – гордо произнес Приходько, задирая подбородок и выпячивая грудь. – Тут, правда, немного осталось, на донышке. Но на двоих хватит. А приносят ребята всё оттуда, с дороги, где немецкие «шмайсеры» и шинели лежат.

Алексей поднял бутылку, сделал быстрый вороватый глоток, но поперхнулся и закашлялся. Приходько засмеялся и похлопал лейтенанта по спине, помогая отдышаться. Затем взял бутылку растопыренной пятерней, отточенным рывком вскинул руку и выплеснул содержимое в рот. Опустевшую посуду выбросил под дерево.

– Ложился бы спать, лейтенант, – посоветовал он. – Тяжелый выдался день, но как знать, может, завтрашний еще тяжелее окажется.

Алексей покорно кивнул. Спиртное больше не жгло гортань, теперь дышалось свободно. От маленького глотка, который он сделал, по желудку расползалось тепло.

– Ну, будь здоров! – напоследок сказал Приходько. – Больше в лес не ходи.

– Не буду, – улыбнулся Калинин и не успел даже поднять руку для прощания, как впереди раздалась дробная автоматная очередь, а затем встревоженные крики солдат.

– Однако рано спать ложиться! – воскликнул Приходько, хватая первую попавшуюся винтовку. Алексей нащупал в кобуре командирский «ТТ».

Бегом они кинулись туда, где стреляли.

Глава 9

– Я увидел на стволе текст на древнеславянском. Я перевел многие слова, но никак не могу понять смысл, – услышал Смерклый голос молодого лейтенанта.

Фрол стоял в десятке метров от Приходько и Калинина, затаившись в темноте за стволом дерева.

Лейтенант зачем-то бросился в лес, Приходько едва остановил его. А если бы не остановил? Чем бы закончилась прогулка по ночному лесу для нового ротного? Смерклый не мог сказать определенно.

– А после этого меня позвала маленькая девочка, – продолжал лейтенант.

«Он действительно свихнулся, – подумал крестьянин, – раз чудятся буквы на деревьях и маленькие девочки в темном лесу».

Калинин и Приходько выбрались на дорогу, на мерцающий свет костров. Смерклый по-прежнему прятался за стволами, наблюдая за двумя ненавистными ему людьми. Украинец достал какую-то бутылку и стал угощать лейтенанта. Смерклому вдруг показалось, что это была бутылка шнапса, которую Фрол нашел в танке и которая раньше хранилась в его вещмешке.

Вор! Последняя тварь!

Ненависть с новой силой поднялась в душе Смерклого.

Приходько обчистил вещмешок, прежде чем повесил на верхушку березы! Только гнилой человек может дойти до такого… Правда, как он достал до верхушки? Фрол не смог до нее добраться. Как же это сделал украинец?

Вопрос уже не казался таким важным. Важно другое. Приходько – вор и последний человек. Он угощает ворованным молодого лейтенанта, который пожалел немного спирта для Фрола, а теперь давится чужим шнапсом. Они все заодно! Они все против одинокого крестьянина, который чуть хозяйственнее других – тех, которые завидуют и пытаются поживиться его добром.

…(а после этого меня позвала маленькая девочка)…

…(я увидел на стволе текст на древнеславянском)…

В слабом отблеске костров Смерклый заметил вырезанную на дереве надпись, о которой рассказывал молодой лейтенант.

Ноги ослабли в коленках. Он схватился за ствол, чтобы не упасть.

Выходит, не лгал Калинин!

Древняя надпись, ни одного слова которой Смерклый разобрать не мог, была у него прямо перед глазами.

…(а после этого меня позвала маленькая девочка)…

Он внезапно вспомнил о длинной норе в сугробах. Кто ее прорыл?

Мысли крестьянина приняли другой оборот. Быть может, если существует надпись на стволе… то и маленькая девочка не вымысел?

Он не мог сказать наверняка.

Из головной части лагеря внезапно донесся гулкий треск автоматной очереди и возгласы солдат. Фрол мигом забыл про текст на дереве и уже собрался выскочить на дорогу, но вовремя вспомнил, что ведет тайную слежку.

Однако Калинин с Приходько тоже услышали выстрелы. Они бросились на их звук.

Фрол вышел из леса, абсолютно уверенный, что уходящие Калинин и Приходько не обернутся. Он перекинул винтовку из одной руки в другую и неторопливо отправился следом.

– Им наплевать на простых солдат! – говорил Сергей Вирский красноармейцу, который грелся у костра и прихлебывал чаек из помятой кружки. – О чем они думают? Строят планы разные, но о солдате мыслей нет! Вот приказали нам захватить высоту Черноскальная и бросили в это белое болото. А никто не догадался лыжи красноармейцам выдать! Потому и приходится снег сапогами месить. А поднимутся сугробы выше пояса – как дальше пойдем?

Видимо, красноармеец не желал слушать рассуждений Вирского и отвернулся. Это обидело Сергея, но он продолжил:

– Нет, офицеры и солдаты – они как разные классы. Как буржуазия и пролетариат… Они командуют, но разве все приказы ихние правильные? Нет. Сейчас что надо? Немец наступает. Его, значит, надо бить, давить! Душить за горло! А вместо этого мы приперлись в поганый лес.

Красноармеец поднялся и ушел, так ничего и не ответив. Вирский плюнул ему вслед. Тоже встал.

Руки зудели. Пальцам хотелось давить на спусковую скобу, чтобы каждый выстрел выплескивал на снег внутренности фашистов. Вирский понимал, что зуд этот не физический. Он связан с его мыслями. И остановить его невозможно.

Горбоносый солдат принялся нервно бродить взад-вперед, иногда повторяя: «Сволочи! Подонки!» Он не имел в виду кого-то конкретно, сказанное относилось ко всем. Он думал об одном и том же, заводясь еще больше.

Мимо прошел политрук.

23
{"b":"35135","o":1}