ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Ну и в итоге, рукописи Разгонова в Эмираты не поехали, а Грейв, действительно добывший копию Татьяниной дискеты, продолжал свои широкомасштабные эксперименты. Совмещать два секретных файла в одном компьютере на глазах у Разгонова показалось ему неинтересным, и было решено транслировать вторую половину информации из космоса на специально сделанное для этой цели устройство, в которое агент Мыгин должен был вставить дискету Грейва в строго рассчитанной точке пространства и времени, а Разгонова спровоцировать на «аварийное» приближение к себе. Стрельба при этом не исключалась, даже просчитывалась.

Выслушав это все, Разгонов потряс головой и пробурчал:

– Ну, ребята, это уже не тройной тулуп, это какой-то лутц в пять оборотов!

Должно быть, только Верба и смогла профессионально оценить его тонкий юмор.

Меж тем история не заканчивалась убийством Мыгина. Параллельно – на всякий случай – Грейв послал другого агента в Тверь за рукописями. Там-то и случилась накладка. Оказывается, наркобароны установили слежку за квартирой Гольдштейна, пытаясь выяснить, какие контакты с мафией имеют Вербицкий и Редькин. Дневники Разгонова этим ребятам определенно были до лампочки, и даже деньги – восемьдесят две тысячи, выданные Майклу, – служили не более чем формальной зацепкой (это же копейки для наркомафии!). Короче никто не собирался грабить квартиру, бандиты занимались кропотливым и долгим сбором информации по всем правилам шпионской науки, чай, оба они и закончили в свое время Высшую школу КГБ.

И вот на лестничной клетке перед дверью появляется незваный гость – профессионал-грушник, пытающийся проникнуть в квартиру. Да, он предполагал обнаружить на улице или внутри примитивную охрану, но никак не учитывал возможности параллельной слежки. Конечно, грушник опередил бандита, выскочившего ему навстречу, но второго выпускника не самой плохой разведшколы подстрелить не успел. Вот так и появились два трупа. А тот, что остался живым, улепетывал как заяц, и после залег на дно, да так, что ни свои, ни милиция, ни кто другой найти его уже не сумели. А служба ИКС и ребята Грейва даже и не пытались. Зачем? В серьезных организациях о примитивной мести и прочей подобной чепухе не думают – все подчинено строго рациональным задачам.

Как только на место убийства выехали сотрудники ФСБ и ГРУ, замигали тревожные лампочки в Майами и Колорадо. Высший Совет Причастных собрался на экстренное совещание и вынес вердикт практически мгновенно: дневники Разгонова следует забирать, и немедленно. Ближе других из тех, кто мог это сделать относительно безболезненно, оказался Анжей. Он и поехал в Тверь. Забрал, доставил, изучил. Однако при всех своих знаниях, рациональных и иррациональных, при всей мудрости и прозорливости гуру так и не смог понять, почему же тетради и листы в пластиковом пакете являются ключом для чтения дискет. Оно и ясно, что не смог. Лишь одному человеку было доступно такое – самому Разгонову. Но об этом несколько позже.

В общем, пока две главных концепции конкурировали за право считаться окончательным ответом, возобладала третья. Осторожные и хитрые помощники руководителя ЧГУ генерала Форманова пришли к совершенно отдельному выводу: «Не надо нам, товарищи, всей этой гадости читать, все это от лукавого. Жили раньше без таинственных дискет и дальше проживем. А значит – уничтожить все! И первую половину информации, и вторую, и ключ к ним, и всех носителей. Доблестные офицеры от оккультизма четко рассчитали, что шарашить надо триплетом практически одновременно (чем синхроннее, тем лучше): по агенту в Эмиратах, пытающемуся соединить две половинки электронной информации и еще по двум местам, где реально должны были храниться рукописи Разгонова, то есть по его московской квартире и берлинскому дому. Разумеется, в ЧГУ не могли не знать, что рукописи уехали в Тверь. Возможно, успели отследить и перемещение Шактивенанды из Твери в Штаты, но, во-первых, не шарашить же по Америке – на это уже просто никаких денег не хватит! А во-вторых (и это быстрее всего был определяющий фактор), решали вопрос не генералы, а те самые пресловутые сенсеи. Вот так все и вышло.

Давно известно: ломать – не строить. Тот, кто ставит целью уничтожить – человека ли, материальную ценность или информацию – всегда имеет больше шансов на успех, чем тот, кто стремится этой ценностью завладеть.

– Опять они обскакали нас, – грустно повторил Тополь еще раз.

Вот тогда и поднялась Верба:

– Никто нас не обскакивал. Ключ-то в наших руках остался.

– А почему ты считаешь, что Мишкины рукописи – это действительно ключ? – спросил Кедр. – Ведь сама же говорила – бред. Нельзя в одну кучу дискеты и тетрадки валить.

– Можно, – улыбнулась Верба, – такие тетрадки даже нужно.

И объяснила. В отличие от всех остальных, Татьяна знала творчество Разгонова едва ли не лучше его самого. А в тетрадке, вынутой Тимофеем Редькиным из тайника, куда рукопись была положена в девяносто пятом, обнаружились записи Разгонова, датированные девяносто седьмым. Такой парадокс не поддавался рациональному объяснению. Это была уже чистая мистика.

Иными словами, тетради Разгонова представляли собою не листы бумаги, скрепленные проволочкой и исписанные шариковой ручкой, а сложнейшее устройство приема и передачи информации неэлектронным путем. И теперь их предстояло изучать, как и пресловутую дискету, всем самым светлым головам Спрингеровского Центра. А людям практическим и далеким от науки надлежало ответить на один очень важный вопрос: как же узнал обо всем этом негодяй Грейв?

Что и говорить, сам Разгонов обалдел окончательно и чуть было не попросил выпить у всего почтенного собрания. А потом тяжко задумался. И как реалист, скептик и прагматик, упрямо решил не верить в чудеса и на этот раз. Прежде всего он стал напряженно вспоминать, в какой из тетрадей записывал свои впечатления от поездки с Вербой в Шамони, и совместном их восхождении на Монблан. И вспомнил: действительно в старой, он нарочито приписал эти строки к давнему неоконченному роману, как своеобразный сюрреалистический финал. Оставалось понять (или вспомнить) две вещи: когда и кто вынул старую тетрадку из тайника, а также когда и кто положил ее обратно в тайник уже с новым текстом. Но именно этого вспомнить никак не удавалось. Амнезия? Возможно. Чья-то изысканно хитрая операция? Тоже возможно. Но при чем здесь мистика?!

Оказывается, он уже вслух спорил с Шактивенандой:

– Да вы с ума сошли, Анжей! Только на основании чьей-то забывчивости делать вывод о чудодейственном перемещении тетрадки или тем паче нематериальных строчек через какой-нибудь там астрал?! Бред собачий, Анжей! Родной вы мой, да вспомните же, наконец, бритву Оккама.

Но Анжей вспоминал что-то совсем другое, что-то свое, тибетское, он опять бормотал мантры. И от их потустороннего, недоступного среднему европейцу и даже при знании санскрита вечно ускользающего смысла, Разгонову в который уж раз сделалось жутко…

А последним штрихом, уже ничего не добавившим по сути, но поставившим жирную кровавую точку в эмиратской истории стал примерно через неделю простой пассажирский лайнер украинской авиакомпании с челноками и туристами на борту, упавший на взлете в аэропорту Шарджи и унесший сотни жизней. Газеты всего мира дружно писали о технической неисправности морально устаревшего самолета советского производства. Понятное дело, нищие хохлы на всем экономят. Чего ж не потоптаться в очередной раз на теме посткоммунистического бардака?

Кстати, история с лазерным ударом по Оману в газеты не попала вовсе – с арабскими спецслужбами полюбовно договорились, как Москва, так и Вашингтон. Но все, кто был в курсе этой истории, в случайное совпадение событий поверить, конечно, не могли. Разгонов лично просмотрел список пассажиров и обнаружил в нем симпатичную девушку Галю – экскурсовода из дубайской турфирмы, летевшую зачем-то в Киев вместе с мужем – работником консульства. Следственный отдел ИКСа обязательно проработает и всех остальных погибших пассажиров на предмет причастности к плану Грейва, но Разгонову это было уже не интересно. Он легко поверил бы, что целый аэробус взорвали лишь для того, чтобы уничтожить этих двоих. Какой знакомый почерк! Стиль Фернандо Базотти, этакое итальянское барокко – красиво, пышно, с размахом! Мало ему, гаду, оказалось шести серебряных пуль в мертвую голову. Дело Маркса – Энгельса – Ленина – Сталина, то есть тьфу!.. Дело Фогеля – Базотти… (кто там следующий?) живет и побеждает. Ура, товарищи!

102
{"b":"35186","o":1}