ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Результат эксперимента более чем странный.

Оказывается, растворы новокаина и витамина B1 следов на коже не оставляют. Правда, после инъекции глюкозы остаются отдельные бесцветные пятна неправильной формы. Но их можно разглядеть только при косом или проходящем освещении.

Любопытно, очень любопытно… Однако надо учесть, что труп перед вскрытием находился в холодильнике морга, где температура значительно ниже комнатной.

Новый следственный эксперимент.

Да, теперь видны следы и новокаина, и витамина B1. Но они совершенно непохожи на пятно, описанное экспертом. Ничего общего. Допрошенный Вулем эксперт категорически утверждает, что тот потёк был иным и по форме, и по цвету.

— Вы в этом уверены? — осторожно спрашивает Вуль.

— Абсолютно.

— Но ведь прошло уже почти полгода.

— У меня профессиональная память. Я бы мог описать подробно то пятно и через шесть лет. Кроме того, перед вами составленный мной акт…

Да, акт перед Вулем. Акт — это документ. Важный документ. И ещё одно обстоятельство — поза трупа. Очень характерная поза: впечатление, что человек спокойно спит. Тело слегка повёрнуто направо, склонённая голова, никаких признаков судорог… В тот же день Вуль произвёл на квартире Шаблина обыск, и версия, которая вначале могла показаться фантастической, стала для следователя рабочей версией…

* * *

Индейцы, создавшие до прибытия завоевателей одну из древнейших и величайших цивилизаций мира, многое умели. И конкистадоры вывезли из Америки в Европу не только золото, но и многое другое, не менее ценное. Индейцы умели возделывать и употреблять в пищу неизвестные ещё в Старом свете маис, картофель, артишоки, бобы. Они разводили лам и индюков. Знали, что такое хлопок. Пользовались гамаками и играли в резиновый мяч. В числе их изобретений были также отравляющие вещества в виде паров кайенского перца и тяжёлая смолянистая масса — страшный яд кураре, которым индейцы смазывали концы своих смертоносных стрел.

Кураре…

Достаточно было попасть в кровь микроскопической капле этого вещества, и наступал паралич. Вначале мышц шеи, рук, ног, а затем дыхательной мускулатуры…

Смерть приходила почти мгновенно. Это была «лёгкая смерть»: без конвульсий, без стонов, без зова о помощи. Человек как бы засыпал, склонив набок голову…

И ещё одна особенность индейского яда. Кураре был хитрым и ловким убийцей: он не оставлял после себя следов. Никаких улик. Сделав своё страшное дело, он исчезал, разлагаясь на безобидные вещества, которые имеются в организме каждого человека.

Прошли годы, и смертоносное изобретение древних жителей Америки стали использовать не только для смерти, но и для жизни, точно так же как и яды кобр, гадюк и аспидов. Курареподобные препараты нашли применение в медицине, особенно в грудной хирургии.

Но для миллионов людей кураре по-прежнему оставался экзотическим ядом времён Кортеса. И судья Анна Ивановна Степанова не была в этом отношении исключением. О кураре она имела раньше, до разбора дела Шаблина, такое же представление, как о томагавках, скальпах и вигвамах. Другое дело — врач Нина Александровна Глоба, которой рассказывали в медицинском институте о курареподобном препарате дитилине или листеноне. Да, это хорошо, что один из заседателей — врач…

— Мне кажется, что во главу угла следует поставить материалы экспертиз, и тогда все упростится, — сказала Нина Александровна.

— Все?

— Все.

Сахнин докурил папиросу, достал из пачки другую, потом, видимо раздумав, засунул её обратно в пачку.

— Ну-ну… Вам, как говорится, и карты в руки.

Глоба повернулась к Степановой.

— Разрешите третий том, Анна Ивановна?

— Пожалуйста.

Глоба быстро перелистала обвинительное заключение.

— Вот: «Компетентная экспертная комиссия, — прочла она, — пришла к выводу, что смерть Шаблиной нельзя объяснить каким-либо конкретным заболеванием. Одновременно эксперты указали на ядовитые вещества курареподобного действия, которые могут вызвать наступление смерти без выражения клинических симптомов и характерных морфологических изменений в органах… При внутривенном введении дитилина даже в лечебных дозах возможна внезапная остановка дыхания со смертельным исходом, поэтому применение указанного препарата допускается исключительно в клинических условиях, где имеется аппаратура, обеспечивающая управляемое дыхание…» — Глоба перевернула две страницы. — А вот самое главное: «В научно-исследовательском институте судебной медицины Министерства здравоохранения СССР было произведено микроскопическое исследование 187 гистологических препаратов, изготовленных из внутренних органов экспериментальных животных (собак), отравленных дитилином. Судебно-медицинская экспертная комиссия пришла к заключению, что микроскопические изменения во внутренних органах трупа гражданки Шаблиной соответствуют изменениям во внутренних органах экспериментальной собаки Э 2, которой после введения дитилина было произведено искусственное дыхание, после чего она жила два дня, а затем погибла через пять минут после вторичного введения дитилина.

При изложенных обстоятельствах комиссия пришла к дальнейшему заключению, что отсутствие во внутренних органах гражданки Шаблиной признаков каких-либо заболеваний, которые сами по себе могли бы привести к наступлению быстрой смерти, как и внешних следов механической асфиксии (повешения, удавления и тому подобного) при наличии признаков асфиксической смерти, обосновывает мнение, что смерть гражданки Шаблиной наступила от отравления курареподобным веществом, а именно дитилином…» По-моему, у нас нет никаких оснований сомневаться в заключении такой авторитетной комиссии?

— Я лично и не сомневаюсь, — сказал Сахнин.

— Я тоже, — кивнула Анна Ивановна. — Да и адвокат исходил из того же.

— Подсудимый во время судебного следствия также не исключал подобного варианта, — вставила Нина Александровна. — Да и нелепо спорить с очевидностью. Верно, Борис Прокофьевич?

— Верно, — согласился Сахнин.

Степанова посмотрела на заседателей и подумала, что более разных людей трудно найти.

— Непосредственная причина смерти Шаблиной — лишь один из вопросов, которые нам предстоит сейчас решить, — сказала она и повторила: — Один из многих вопросов, Нина Александровна.

— Но он самый главный.

— Да как вам сказать… Ведь мы судим Шаблина, который обвиняется в убийстве. Именно его. Поэтому вопрос вопросов — участие подсудимого в происшедшем, его вина.

— У меня лично она не вызывает сомнений.

— А у вас? — Степанова повернулась к Сахнину. — Что вы скажете, Борис Прокофьевич?

Сахнин относился к числу тяжелодумов. Он никогда не спешил с ответом. И эта черта его характера подкупала Анну Ивановну, которая считала, что судье не положено торопиться с выводами.

Вот и сейчас он будто не слышал обращённого к нему вопроса, а молча смотрел куда-то поверх головы Анны Ивановны, плотно сжав губы.

О чем он в эту минуту думал? Что вспоминал? Лицо подсудимого? Заключительную фразу адвоката, просившего суд оправдать подзащитного за недостатком улик? Насколько Анна Ивановна поняла, речь адвоката произвела на Сахнина большое впечатление. И это вполне естественно: Григорий Аркадьевич Завельский был великолепным адвокатом, умевшим с блеском проанализировать весь доказательственный материал и наглядно показать суду все слабые места обвинения. Степанова привыкла делить адвокатов на две категории: «логиков» и тех, кто воздействует на эмоции слушателей. Но в Завельском идеально сочеталось и то и другое. Он всегда был грозным противником государственного обвинителя и на судебном следствии, и во время прения сторон. Его позиция обычно отличалась не только обоснованностью, но и оригинальностью, а в деле Шаблина было более чем достаточно материала и для обвинения, и для защиты. Да, контраргументы Завельского заслуживали самой внимательной и тщательной оценки.

— Итак, ваше мнение, Борис Прокофьевич?

32
{"b":"3526","o":1}