ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Глоба. Ну это из иной области.

Сахнин. Да я так, к слову…

Прокурор. Вторая версия, которую защита взяла, если так можно выразиться, на своё вооружение, — самоубийство. Шаблина решила умереть и использовала мужа как слепое орудие для осуществления своего замысла.

По утверждению защиты, это косвенно подтверждается случаем, который произошёл приблизительно за два месяца до смерти Шаблиной. Об этом случае мы знаем от подсудимого и сослуживцев покойной, так что сам по себе он сомнений не вызывает. Во время инъекции глюкозы Шаблина впала в тяжёлое коматозное состояние. Муж, применив искусственное дыхание и массаж сердца, спас её. «Если бы я хотел смерти жены, — заявил Шаблин на суде, — я был дал ей возможность тогда умереть».

На первый взгляд такое заявление может показаться убедительным. Но только на первый взгляд. По категорическому утверждению того же Шаблина на предварительном следствии, его жена в тот день сама себе — я подчёркиваю: сама себе — делала инъекцию глюкозы. Адвокат говорит: она хотела наложить на себя руки и, преодолев страх перед шприцем, вместо глюкозы ввела себе в вену дитилин.

Адвокат. Это одно из предположений защиты.

Прокурор. Да, в отличие от обвинения, защита считает вероятным две версии: несчастный случай и самоубийство. Но сейчас мы говорим о возможности самоубийства. Итак, Шаблина, по предположению защиты, ввела тогда себе в вену дитилин… Но позвольте, уважаемый товарищ адвокат, если она действительно хотела убить себя, то почему она предприняла эту попытку на глазах сына, а главное, мужа, который, как она прекрасно знала, легко мог вывести её из коматозного состояния? Не целесообразней ли было бы покончить счёты с жизнью, когда в доме никого не было?

Адвокат. Самоубийцы не всегда поступают целесообразно.

Прокурор. Не всегда. Но, согласитесь, они крайне редко перед тем, как наложить на себя руки, подогревают кастрюлю с супом, а затем, когда их спасают, тотчас же интересуются, не выкипел ли он. А ведь именно так, по словам вашего подзащитного, поступила в тот злополучный вечер его жена…

Адвокат. Шаблин сказал: «Если мне не изменяет память».

Прокурор. Как мы смогли убедиться, память Шаблину изменяла только тогда, когда ему это было выгодно.

Адвокат. Я вынужден снова напомнить о презумпции невиновности.

Прокурор. Я о ней не забываю. Но я не хочу забывать и о тех несообразностях, с которыми мы неизбежно сталкиваемся, допуская неудавшуюся попытку самоубийства и отводя Шаблину благородную роль спасителя. Нет, Шаблин был тогда не спасителем, а убийцей, остановившимся на полдороге. У нас имеются веские основания предположить, что это было своего рода генеральной репетицией. Укол делала не Шаблина, а подсудимый. И он вместо глюкозы ввёл ей в вену дитилин. Но убить человека трудно. Трудно и опасно. И, испугавшись совершенного, Шаблин в последнюю минуту вернул ей жизнь, приняв для этого необходимые меры.

Адвокат. Вы это утверждаете?

Прокурор. Предполагаю.

Адвокат. Итак, прокурор предполагает. Доказательств у него нет.

Прокурор. Да. Но моё предположение, в отличие от вашего, не противоречит установленным обстоятельствам происшедшего и логике.

Адвокат. Об обстоятельствах мы знаем только со слов моего подзащитного, который сказал: «Насколько я помню». Что же касается того, что прокурор называет логикой, то мне, видимо, повторяться не следует.

Прокурор. Теперь подойдём к версии о самоубийстве с другой стороны. Решение покончить с жизнью — страшное решение. Человек к нему приходит, оказавшись в безвыходном положении, в тупике…

Адвокат. …Или в положении, которое ему кажется тупиком.

Прокурор. И не каждый в тяжёлой ситуации решится на самоубийство. Самоубийство предполагает определённые черты характера и темперамента…

Адвокат. Если бы это было так, то кандидатов в самоубийцы определяли бы заранее.

Прокурор. Кроме того, состояние человека, решившего убить самого себя, не может не обратить внимание окружающих…

Адвокат. Утверждение не менее спорное, чем первое. В этой области, впрочем как и в других областях человеческой психологии, нельзя пользоваться шаблоном и наперёд предусмотреть все возможные варианты.

Прокурор. Но можно и должно пользоваться жизненным опытом и проследить естественное развитие событий. Мы здесь допрашивали отца покойной, её брата, соседей по дому, сослуживцев. Все они говорили, что Шаблина обладала выдержанным и уравновешенным характером, трезвым взглядом на жизнь и взаимоотношения людей. Ей совсем не были свойственны эмоциональные вспышки, перепады настроения. Она очень любила сына и, зная об изменах мужа, не хотела с ним рвать, чтобы ребёнок не остался без отца…

Адвокат. Вы думаете, что только это её удерживало?

Прокурор. Возможно, и не только это. Но измены мужа не могли толкнуть Шаблину на самоубийство, тем более что её отношение к людям, лишающим себя жизни, было резко отрицательным.

Адвокат. Как и у всех, в том числе и у тех, кто в дальнейшем кончал самоубийством…

Прокурор. А теперь вспомним, как Шаблина провела целый день накануне скоропостижной смерти. Закончив работу, она одолжила у кассира аптеки 20 почтовых марок для отправки новогодних поздравлений, пообещав вернуть марки утром. В кухне аптеки она оставила банку для сметаны, — сметану сотрудникам аптеки обычно приносила по утрам знакомая колхозница. Её настроение как в последний день жизни, так и в предыдущие ничем не отличалось от обычного: ровное, спокойное. Приближался традиционной праздник, и Шаблина активно готовилась к предстоящей встрече Нового года в кругу друзей. Вместе с приятельницей она покупала продукты для новогоднего стола, обсуждала блюда, сервировку. Свободное от служебных обязанностей время было заполнено предпраздничными хлопотами: уборка квартиры, посещение ателье, где она шила вечернее платье, приобретение подарков для сына. Но может быть, что-то произошло непосредственно перед смертью Шаблиной — скандал, ссора между супругами? Нет. По словам подсудимого, тот вечер ничем не отличался от предыдущих. Вернувшись с работы, Ольга, как обычно, приготовила ужин. Супруги, мирно беседуя, поели. Затем Шаблина гладила костюмчик сына, в котором тот должен был пойти в детский сад на ёлку. Звонила по телефону своему отцу, читала книгу…

Адвокат. Об обстоятельствах смерти и последнем вечере покойной мы знаем только со слов подсудимого, которые не опровергаются, но и не подтверждаются свидетелями: Шаблины были одни. Почему же мы должны верить подсудимому, когда он рассказывает о вечернем времяпрепровождении своей жены, и не верить ему, когда он говорит о том, как была произведена роковая инъекция?

Прокурор. Потому что первое косвенно подтверждается данными, которыми мы располагаем, а второе им противоречит.

Адвокат. Все зависит от того, под каким углом на это взглянуть.

Прокурор. Кроме того, подсудимый, как нетрудно догадаться, заинтересован в оправдании. И вполне понятно, что обстоятельства, при которых умерла его жена, в его трактовке могут, мягко говоря, не соответствовать истине.

Адвокат. То есть в одном случае он заинтересован лгать, а в другом — нет?

Прокурор. Можно сформулировать и так.

Адвокат. Никак не могу согласиться с этим тезисом. Подсудимый в обоих случаях и в одинаковой степени заинтересован или во лжи, или в правде. Если бы он сказал, что инъекции предшествовала ссора, прокурор не смог бы использовать его показания как одно из доказательств против него самого, а версия о самоубийстве получила бы дополнительное обоснование.

Прокурор. И тем не менее подсудимый не говорил ни о какой ссоре.

Адвокат. Не говорил. Но с тем же основанием, с каким вы сомневаетесь в правдивости Шаблина, когда он рассказывал, как производилась инъекция, я могу усомниться в его правдивости, когда он говорил о мирной семейной обстановке того вечера. Почему бы и нет? Я допускаю, что была ссора, которая привела к самоубийству Шаблиной.

Прокурор. Но такое предположение ничем не подтверждается.

35
{"b":"3526","o":1}