ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Прибегая к индуктивному умозаключению, государственный обвинитель допускает типичную логическую ошибку: «Post hog — ergo propter hog» — «после этого, — значит, по причине этого». Её источник, как известно, заключается в смешении причинной связи с простой последовательностью во времени. Это очень распространённая ошибка. Проиллюстрирую её на таком примере. Человек сломал ногу. Почему? Потому, что ему перебежала дорогу чёрная кошка, считает он. Чёрная кошка перебегала дорогу — факт. Он затем сломал ногу — тоже факт. И все же вряд ли мы согласимся с обоснованностью такого умозаключения, так как знаем сотни случаев, когда неудачам не предшествовала подобная примета и, наоборот, кошки совсем не мешали успеху и везенью. С аналогичной ситуацией мы встречаемся и сейчас. Пока не будет доказана причинная связь между фактами, приведёнными обвинителем, можно лишь говорить о простом совпадении.

Прокурор. Я готов был бы принять возражение моего оппонента, если бы письма были единственным косвенным доказательством вины Шаблина. Тогда, вне всякого сомнения, можно было бы говорить о вероятности подобной ошибки: «Post hog — ergo propter hog». Но дело заключается в том, что письма — одна из многих тесно связанных между собой улик, составляющих единое и неразрывное целое. Между тем несколько ранее адвокат любезно напомнил суду, что значение каждой улики оценивается во взаимосвязи со всеми остальными. И оценивается с точки зрения того, насколько улики подтверждают друг друга или же, наоборот, противоречат одна другой. Адвокат тогда совершенно справедливо указал, что косвенные улики приводят к выводу о виновности обвиняемого, если из совокупности их следует единственный несомненный вывод о доказанности обвинения. Поэтому, следуя этому непреложному правилу, я перейду к разбору и оценке других косвенных доказательств обвинения, которые с несомненностью свидетельствуют о причинной связи между тем, что мы прочли в письмах, и смертью жены Шаблина. Я имею в виду в первую очередь показания свидетельницы Саркисовой, медицинские книги, которые Шаблин брал в библиотеке института, и ампулы дитилина, обнаруженные при обыске на квартире. Следователем был изъят и приобщён к делу библиотечный формуляр Шаблина. По моей просьбе он был зачитан в зале суда председательствующим. Вот список книг, которые Шаблин брал в библиотеке вторую половину прошлого года, как раз тогда, когда он писал Гущиной: «Потерпи ещё несколько недель. Постоянно думаю о том дне, когда ты официально станешь моей женой. Этот день приближается, моя хорошая».

1. «Яды и их применение в медицине».

2. «Алкалоиды как фармацевтические препараты».

3. «Большая медицинская энциклопедия», тома Э 9 и Э 14, содержащие сведения о ядах.

4. «Кураре и курареподобные препараты в хирургии».

Все эти книги Шаблин прочёл в период с августа по ноябрь прошлого года, непосредственно перед смертью своей жены… Подсудимый готовится к задуманному не только теоретически, но и практически: как известно, в квартире Шаблина были обнаружены ампулы с дитилином…

Адвокат. Но неизвестно, когда они там появились — за месяц до скоропостижной смерти Ольги Шаблиной или, допустим, за шесть лет. Что же касается определённого интереса Шаблина к ядам, то он являлся бы уликой против инженера, филолога, но ведь Шаблин — врач, яды, применяемые в медицине, имеют прямое отношение к его профессии.

Прокурор. Действительно, когда именно ампулы с дитилином попали в домашнюю аптечку Шаблина, установить не удалось. Но сам факт выглядит далеко не безобидно. На первом допросе подсудимый заявил, что эти ампулы принесла жена. Затем он изменил показания. Под тяжестью улик Шаблин признал, что ампулы взяты им в институте.

Адвокат. Мой подзащитный при этом пояснил, что он хотел создать личный резерв на тот случай, если на работе у него возникнет срочная необходимость в дитилине, а в институте его в этот момент не окажется.

Прокурор. Все допрошенные в суде руководители института показали, что дитилин не является дефицитным препаратом. Это подтверждает и приобщённая к делу справка. Кроме того, Шаблину в его повседневной работе ранее не приходилось пользоваться дитилином.

Адвокат. Видимо, Шаблин исходил из того, что препарат, который в данный момент недефицитен, может таковым стать через месяц или, допустим, через полгода.

Сахнин. Неправдоподобно.

Глоба (обращаясь к Сахнину). Как вы сказали?

Сахнин. Я сказал, что возражения адвоката меня не убедили.

* * *

— «Неправдоподобие» — так впервые Сахнин охарактеризовал объяснение защитником обстоятельств появления ампул с дитилином в домашней аптечке Шаблина, — сказала Анна Ивановна. — А затем это слово он повторил ещё несколько раз. Действительно, по мере развития полемики аргументация адвоката представлялась все менее и менее убедительной, а доказательства вины Шаблина — все более весомыми. Последним доказательством, которое окончательно убедило Сахнина, были показания фармаколога Энтиной. Адвокат не смог поставить под сомнение это доказательство, которое замыкало цепь обвинения.

Энтину Шаблин знал, ещё будучи студентом. И вот, встретившись с ней за полгода до смерти жены, он завёл разговор о ядах. Он говорил Энтиной, что экспериментирует на собаках и ему нужно усыплять их ядом, не оставляющим никаких следов в организме. Не подскажет ли Энтина ему такой препарат? Энтина сказала, что поинтересуется, а пока посоветовала ему обратиться за консультацией в Бюро судебно-медицинских экспертиз. Шаблин встретил этот совет без особого энтузиазма и попросил Энтину не распространяться об его интересе к ядам, «чтобы не возникло впечатления, будто он собирается кого-то отравить». А три месяца спустя, когда Энтина, наведя соответствующие справки, заговорила с Шаблиным о ядах, тот ответил, что больше в яде не нуждается, что теперь он умерщвляет экспериментальных собак электротоком. Между тем, как выяснилось, Шаблин никакой научной деятельностью не занимался и к виварию отношения не имел. Сотрудники же института, проводившие опыты на животных, сами их не усыпляли. Это делали работники вивария, вводя эфир в вену или сердце. Показательно, что непосредственно перед вторым разговором с Энтиной Шаблин впервые участвовал в операции, при которой применялся дитилин…

Таким образом, по глубокому убеждению обоих народных заседателей, обвинение Шаблина было полностью доказано и с честью выдержало весьма серьёзное испытание на прочность. Защитник, несмотря на всю свою добросовестность и искусство, не смог его поколебать.

— Анна Ивановна, вы говорили о Сахнине и Глобе, но ни словом не обмолвились о себе самой…

Степанова улыбнулась и развела руками.

— Привычка. Ведь председательствующий высказывается в совещательной комнате последним, чтобы не воздействовать своим авторитетом на заседателей. Я изложила своё мнение после того, как Глоба и Сахнин пришли к единому выводу.

— Каково же было ваше мнение?

— Оно полностью совпадало с их. Я была убеждена в виновности Шаблина.

— Несмотря на то, что он до последнего отрицал свою вину?

— Да. Ведь признание вины — лишь одно из обычных доказательств. Кстати говоря, я его получила уже после приговора. Шаблин, который был осуждён на 15 лет лишения свободы, прислал мне из колонии, где он отбывал наказание, письмо…

Степанова достала из ящика письменного стола конверт, в котором лежали исписанные листы бумаги. Две строчки в начале письма были подчёркнуты красным карандашом: «Мне теперь не к чему и незачем отрицать совершенное. Да, Ольгу убил я. Все справедливо: за преступление следует наказание. Но я до сих пор удивляюсь тому, что меня смогли уличить. Ведь не было ни одной прямой улики…»

Анна Ивановна положила в сейф дело по обвинению Шаблина, посмотрела на часы.

— Однако мы заговорились, уже девять часов вечера, а у меня завтра с утра заседание. Надеюсь, вы удовлетворены беседой?

— Нашей первой беседой…

— Ну что ж, поправку принимаю: нашей первой беседой. Пусть будет так.

37
{"b":"3526","o":1}