ЛитМир - Электронная Библиотека
* * *

Не было, однако, покоя и живым. Углов освободился от больничного, мало чем отличающегося от тюремного, заточения. Облегчение почувствовал лишь поначалу: на свободу вышел, но опеку ощущал поминутно. Ему хотелось стать никому не нужным и не интересным, стереться, раствориться в толпе. Что называется — устал от славы. Эх, работал раньше в одиночку и горя не знал. Черт с ними, с деньгами, да и что он нажил, кроме долгов? Таких, что с кожей сдерут. А в какие дела замазался, какие по ним сроки висят! Подрыв экономики — это карается и тогда, когда в стране развал. Еще похлеще, чем во времена благоденствия, — голодные и злые крепко бьют, когда у них кусок хлеба отбирают. Не говоря уже о «мокрухе». Поэтому, хоть и хата надежная, а только, кажется, недолго придется здесь коньячок потягивать. Свои же кореши пришьют. С трупом проблем не будет — конвейер налажен. А если и сдадут, все равно только мертвого. Такой вопрос годится для всех, кроме него. Прикормленные менты план выполнят, все дела спихнут: покойник не отмажется. Похоже, и те и другие изо всех сил его в козлы отпущения ладят. Таких, как он, замаранных в уголовщине, даже свои боятся. А тут еще и Хутаев со своей кавказской общиной... Как у зверей: коль с первой встречи — враги, так останется и до смерти. Вот разве что на Павла Петровича какая-то надежда, фигура он крупная, не баланцевского масштаба. Столичные связи, уже и за кордон щупальца тянет... Вспомнилось, как пытался достать заграничный паспорт, и тут же его предупредили: «Не рыпайся сильно, парень, ты здесь нужен». Пока все не развалилось окончательно, все-таки надо уходить «за бугор». А с чем? Ведь что обидно: при таких делах, при таких деньгах отираться, и остаться с пустым карманом. Только и делов, что долг уменьшается. Так эти хлопчики и новый могут накинуть, как к нулю подобьешься. Ну пока что Павел Петрович все решает. Только надолго ли? Зверь травленый, но держит себя уж чересчур высоко. А тем временем ребята с Кавказа делают свое дело, спокойно и обстоятельно размещают своих на ключевых постах. Вон, даже у Президента в охране чеченцы. Просачиваясь в столицу, словно «пятая колонна», расстаются даже с давними племенными традициями. Попробовал бы раньше какой-нибудь гастролер сунуться в те края! Подумать страшно. А теперь проще простого: передай привет авторитетным людям от кого следует из Москвы и — вперед, только долю аккуратно отстегивай. Короткое «мой человек, пусть работает» открывает и двери камер, и подвалы мафии, где идут «разборки». Здесь главное — не опоздать. Как-то по афере Углов забрался в предгорья. Однако после первого же знакомства с тамошней милицией потерял всякое желание оставаться в этих местах. Грозный, с усами, как у Пржевальского, капитан едва не вкатил его в пресс-камеру, где дохли со скуки местные авторитеты, уже косящиеся в поисках жертвы друг на друга. «Позвонят, говоришь, за тебя? — ядовито осведомился капитан. — А мы, видишь, — эту трубочку снимем, и эту тоже. Вот и будет у нас „занято“. Ну а теперь — готовься, главное — береги тыл. Что, не хочешь к моим джигитам? Тогда говори, у кого, кроме этого завмага из хозяйственного, деньги брал, обещания давал? Где прятал? Смотри, наверх дело пойдет — хуже будет, тогда не замять. Решай! Нет? Ну тогда, дорогой — извини — в камеру», В камеру не хотелось. И Сергей заговорил, «колясь» по мелочам, оттягивая время. И дотянул-таки. Заявился наконец-то в милицию покровитель, выдернул. И слава Богу — для него невелика потеря, дойных коров хватает, а Углов едва уцелел. Выйдя на волю, тут же собрался уезжать. Однако ему дали понять, что поспешным отъездом недовольны, пригласили остаться и еще поработать. «Через неделю — как штык! Куда мы без вас, спасибо за все. Буду, как на крыльях!» — отрапортовал Углов и больше никогда южнее Ростова не бывал. Что же до джигитов, то Сергей, и прежде их не любивший, поклялся дел с ними больше не иметь. И вдруг — так погореть с этим хреновым Жориком! Как фраер. Да кто он, собственно, такой, чтобы даже к Павлу Петровичу соваться с советами? Ох, неспроста сложилось такое окружение у баланцевского лидера! Окрепнут, поднимутся, зубки отрастят. Нет, не понимает старик, что он все-таки не Президент. Нельзя чужакам показывать незащищенную спину. Доверие, дружба в этом мире — россказни для щенков. Осторожный человек, оказавшись неожиданно облеченным доверием авторитетов, не возрадуется. Есть над чем подумать...

Углов томился. Мысли лезли одна гаже другой. Точно — готовят. Почвы-то нет под ногами. А в нелегалы не пустят: денег нет, а знает он много, и с каждым днем о делах все более крупных. Уже сегодня ровно за полчаса он может взорвать всю эту мишурную оболочку легальных предприятий, благотворительной деятельности и прочей муры, чтобы обнаружилось кровавое нутро.

Легальные дела — самые оберегаемые. И парней туда пристраивают особо надежных, преимущественно — семейных. А бизнесмены с Кавказа все, считай, одна семья. Они и режутся по-родственному: брат о брате не забывает. Однако все чаще недвижимость и в российской глубинке, и в центрах обретает владельцев с нерусскими именами. Это фирму лучше открывать на подставное лицо, чтоб не дразнить гусей. Шавок, которые за небольшую долю радостно прыгнут в любое руководящее кресло и прикроют подлинных хозяев, полным-полно. В очередь встанут за хозяйской пайкой. Но недвижимость... Сегодня ее можно продать из любого конца света, куда бы тебя ни занесло волею судьбы, политиков либо же оголтелой уголовщины...

Все помыслы Сергея Углова устремлялись в одном направлении — «за бугор». Досадовал на себя: ведь была же, была возможность «сделать» паспорт! Купил бы сейчас вызов — и поминай как звали.

Теперь поздно. В милиции лежит подписка о невыезде. Однако, если иного пути нет, можно обратиться и в милицию...

* * *

У милиции, впрочем, забот и без него хватало. Вскрытие могилы без санкции прокурора и присутствия представителя прокуратуры, как известно, невозможно. Организация его требовала времени, а большие деньги подстегивали нетерпение заинтересованных лиц. Дамы ожесточенно рвались к крохотному клочку бумаги, который открывал путь к довольно обеспеченной жизни.

Лейтенант Шиповатов иронически посматривал на сбившихся в кучку обладательниц расплывшихся талий, пестрых нарядов и взбитых причесок, почему-то испытывая удовлетворение от того, что у него нет детей, которых пришлось бы доверить этим женщинам. С каждой лопатой они все ближе подступали к краю могилы, устремляя взгляды к заветному билету. Успокоилась, наконец, Абуталибова. С трудом держалась Бурова, но и ее, словно магнитом, тянуло к яме. Ожидание затягивалось. Могильщики — небритые, похмельные, с колтунами в спутанных, грязных волосах — ворочали своим инструментом все медленнее.

Эмоции собравшихся их не трогали. Их задача — из каждой ситуации выжать как можно больше, и, поскольку ситуация не рядовая, был затребован двойной тариф. «За несвежесть покойника», — осклабился старший из них, фамильярно похлопывая по плечу бледную Анну Карповну, — мол, не дрейфь, тетка.

В конце концов они и вовсе перестали ворочаться в яме, а старший начал что-то шептать на ухо товарищу.

Светлана Ильинична нетерпеливо и раздраженно прикрикнула:

— Ну, хватит прохлаждаться! Вы там что, ночевать собрались? Так это хоронить надо до захода солнца, а выкапывать — хоть круглые сутки. Тут вам, ребята, не обломится.

Она покосилась на подруг, а затем взгляд ее скользнул в ту сторону, где переминались с ноги на ногу родственники владелиц билета. Словно скифское изваяние, стояла, лениво щурясь, Алия Абуталибова.

Могильщики, оценив опытным глазом происходящее, быстро сообразили что к чему.

— Вы, дамочка, коль нужда есть, на своего мужика кричите. А на нас чего кричать? Мы с браткой привычные, — могильщик постарше толкнул локтем в бок второго, подпершего подбородок черенком лопаты. — А только, когда уговаривались, никто не сказал, что гроб глубоко захоронен. Добавить надо. А нет — лопаты, вот они, коль испачкаться не боитесь.

20
{"b":"3530","o":1}