ЛитМир - Электронная Библиотека

Эту картинку Хрусталев видел странно повернутой – лежал на земле. В луже собственной крови. Картинка быстро темнела – начиная с краев. Больно Вовке не было…

Человек, назвавшийся прапорщиком Волковцом, повернулся к «Уралу», махнул рукой. Лицо прапорщика оказалось не таким, каким виделось Вовке и Рюханову. Его, пожалуй, и лицом-то не назвать – из всех черт синевато-глинистая маска сохранила лишь глаза…

Через борта машины (отнюдь не тентованой) посыпались фигуры в камуфляже. Без оружия – по крайней мере без огнестрельного. Лица(?) – точная копия Волковца. Беззвучно проходили через КПП, бросив машину.

Вовка Хрусталев всего этого не видел.

Спустя час на Третьем Посту живых не осталось. Последним зарезали позабытого было прожекториста.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Отключение

I. Гамаюн

1.

Проснулся Гамаюн на рассвете – как всегда, без будильника.

Милена посапывала рядом, она любила поспать по утрам. Он осторожно встал, бесшумно оделся, тихонько прошел на кухню – боялся разбудить, от проснувшейся до срока Милены лучше держаться подальше. Скажи кому, что он, начальник всесильного Отдела, местным прозвищем которого – Карахар – аборигены пугают детей на самых дальних кочевьях, – намекни кому, что подполковник Гамаюн чего-то боится и от кого-то предпочитает держаться подальше – не поверили бы. А зря. У всех есть свои маленькие слабости. У него была Милена.

Завтракать Гамаюн не стал, сразу отправился на утреннюю прогулку – тоже привычка. Хотя сегодня, может, и стоило подкрепиться – день предстоял долгий и событиями переполненный. Много чего, так уж сложилось, должно было сегодня произойти в дополнение к его рутинным обязанностям.

Сегодня – расширенное совещание у Таманцева. Звучит тоже рутинно и достаточно мирно, но все не так просто… И чем оно закончится и во что все выльется – не знает никто. Даже Гамаюн, которому по штатному расписанию положено знать все.

Сегодня – “орлята” затеяли переворот. Путч. Мятеж. Говоря по иностранному – ку д' эта. Тоже, по большому счету, рутина. Заговоры на Девятке плодятся как черви в навозной куче – и вреда от них примерно столько же. Но… Расслабляться нельзя, иначе очередной опереточный путч станет последним. Для Гамаюна – последним.

Сегодня – отключение “двойки”. Вот это серьезно. Вот про это мало кто знает – в отличие от совещания и переворота. Фактически, со всеми подробностями, – четыре человека, Гамаюн пятый. Вполне возможно, что скоро узнают все и будут называть с трепетом, с большой буквы: Отключение. И делить жизнь на “до” и “после” Отключения. Как сейчас делят на “до Прогона” и “после”. А если карта не так ляжет… Тогда не узнают. И не станут никак называть. Некому будет называть…

И – так уж совпало, но именно к сегодняшнему утру Нурали-хан собирает к ставке, что под Гульшадской горой, своих архаровцев – отовсюду, с самых дальних кочевий… И будет их, по разведданным Сирина, тысячи полторы… А по сведениям из источников Гамаюна – больше.

Гораздо больше. В разы…

Что пришло хану в голову, конечно, неизвестно. Может, решил произвести смотр и воинский парад в честь праздника Заклания Черного Барана (есть тут такой, и вроде должен на днях состояться). Мирный парад с последующей демонстрацией степных трудящихся… Но почему-то слабо верится.

И в самом деле, если взглянуть на все глазами хана, то беспредел получается полнейший: кочевали себе люди спокойно, из года в год, одними и теми же путями, спустились с предгорий к озеру, на весеннюю тюбеневку – и нате вам, подарочек от Тенгри-Ла, айдахар ему в душу. Стоит на исконном месте ханской ставки, на высоком, вдающемся в Балхаш полуострове – Девятка во всей своей красе. Со всеми прилегающими сооружениями, и со штабом, и с жилым городком, и с объектами соцкультбыта, и с казармами почти на восемь тысяч душ, и т.д. и т.п. – даже с так и не снятым истуканом Вечно Живого на главной площади, на “пятачке”… И – со свежеустановленными минными полями по периметру.

Нет, понятное дело, прославленный классиками телеграф Узун-Кулак давно и исправно морзировал Нурали-хану о свалившихся ниоткуда пришельцах – но мало ли чего долгими степными зимами у костров болтают… Воочию хан убедился во всем чуть больше месяца назад, в апреле. Срок достаточный, чтобы прощупать сильные и слабые стороны захватчиков и составить план генеральной их зачистки.

Может, начнут и не сегодня, неизвестно. Но надолго расположить всю орду у горы невозможно – призванных на службу здесь, как всюду и везде, кормит воинское начальство. Хан. Из личных отар. Так что долго держать под знаменами свою дикую дивизию Нурали никак не станет…

…Гамаюн неторопливо шел по просыпающейся Девятке, перебирая в мыслях все события дня грядущего… Увидел обогнавшего Лягушонка в цивильном и с удочками (хотя рыбалку тот презирал) – и понял, что за текучкой позабыл про одно важное для себя событие.

Сегодня его должны были убить.

Доходное, кстати, дело – награда назначена, по слухам, немалая – в самой твердой местной валюте. В баранах.

Награда за голову Карахара.

2.

Местное прозвище подполковника – Карахар – было сокращением. Полное имя насчитывало слогов двадцать, произносилось нараспев, как японские хайку, и незапоминаемо было в принципе. Переводилось красиво: “Черная Птица, повелевающая Драконами Земли.”

Гамаюн втайне гордился. Драконы Земли – звучит, согласитесь? Хотя означает сей термин лишь танки да БМП… Сокращение звучало хуже, вызывая в памяти малобюджетные боевички о гениях кунг-фу: “Карахар” – “Черный Дракон”…

Но – местные жители таких боевичков отроду не видели и именем Карахара пугали детей – наряду с Хурай-Ла, вечно голодным демоном Земли…

Дети пугались и того и другого. Плакали.

Но Карахара пугались больше.

3.

“Орлята” на заседании своего штаба постановили было начать историческое выступление с ликвидации Гамаюна – на его традиционной утренней прогулке.

Потом, поразмыслив, отказались от тактики индивидуального террора. Решили действовать классически, по проверенной схеме: мосты, вокзалы, почта, телеграф… Ну, честно говоря, мосты с вокзалами в Девятке не наблюдались, а почта-телеграф пришла в последнее время в некое запустение: телеграммы посылать некуда, письма с посылками не поступают… Но здание наличествовало, даже уцелела над ним часть двуязычной вывески со странным словом “байналыс”, изображенным кириллицей.

(Что сие означало, Гамаюн примерно догадывался – или “отделение”, или “связи”. До Прогона знание подполковником тогдашнего местного наречия ограничивалось вывесками на магазинах: “нан” – “хлеб”, “балык” – “рыба”, “азык тулик” – “продовольственный”… Теперь – учил старательно, хотя мова нынешних аборигенов во многом отличалась от прежней.)

“Орлят” заброшенная почта не интересовала. Но к захвату действительно важных объектов они подготовились. Правда – не только они. Гамаюн тоже.

А начальника Отдела пернатые решили прихлопнуть или в ходе операции, или потом – когда ликующее освобожденное население начнет украшать фонари сатрапами и угнетателями. Здравую мысль о том, что поспешная утренняя ликвидация подполковника мгновенно поднимет на ноги Отдел и всю Девятку, серьезно осложнив операцию – эту банальную идею внушил заговорщикам негласный сотрудник Гамаюна, занимавший в иерархии “орлят” не последнее место. Все бы хорошо, но…

Чуял Гамаюн во всем этом деле некий посторонний запашок – а на свой нюх он привык полагаться. Больно уж все ко времени, вся эта карнавальная революция… Как раз к отключению. И – кавалерия Нурали-хана за холмами – лишь протруби.

Ни о том, ни о другом “орлята” не знали и знать не могли. Но назначили выступление именно на сегодня. Значит? Вариант простой – к этим придуркам внедрен и мягко на них влияет не только человек Отдела. Есть еще кто-то за кулисами – и цели его, мягко говоря, непонятны.

2
{"b":"35379","o":1}