ЛитМир - Электронная Библиотека

– Для начала – пара практических советов, – сказал он. – Не пей воду из-под крана. И не води сюда шлюх, ни посольских, ни тем паче английских. В первом случае заболеешь животом, потому что лондонская вода – это отрава. Во втором случае последствия будут хуже. Ты ведь стажер? Приехал на три месяца, так? Трахать женщин в Лондоне может позволить себе только высокое начальство. Приезжает сюда какой-нибудь важный хрен из Москвы. Он имеет, кого хочет. И пьет сколько влезет. Но мы с тобой до этого высокого уровня пока не доросли. Усек?

– Я понятливый.

Прикурив сигарету, Колчин вытащил из сумки две большие бутылки водки, поставил их на подоконник охлаждаться, прошелся по комнате, осматривая мебель. Попробовал запереть дверцы шкафа, но ключ прокручивался, язычки не выходили из сломанных замков.

– Телевизор тоже не работает, – постным голосом сообщил Никишин. – Ладно, пошли отсюда. На воздух.

* * *

Лондон, район Саут-Кенсингтон. 7 октября.

Вторым номером развлекательной программы значился показ новому стажеру городских достопримечательностей. Никишин проехал на казенном «Форде» по набережной Темзы, издали показал Колчину здание парламента и телевизионную вышку. С первого взгляда могло показаться, что сюда, за две с половиной тысячи километров от Москвы, перетащили Останкинскую телебашню, предварительно обрубив её шпиль, торчащий над смотровой площадкой и рестораном «Седьмое небо».

Осмотреть другие знаменитые места английской столицы из машины не было возможности, время приближалось к вечеру, и «Форд» то и дело попадал в дорожные пробки. Никишин, ругаясь последними словами, добрался места, где располагалось русское посольство: узкой улочки Кенсингтон Пэлас Гарденс с обеих сторон огражденной шлагбаумами. Пристроив машину на свободное место, объявил, что дальше, к посольству, они дойдут пешком, чтобы проехать до места нужен специальный пропуск, а получить бумажку в этой бюрократической стране – проблема.

Спутники прошагали несколько сотен метров, за будкой полисмена, охранявшего покой дипломатов, свернули в палисадник, отделенный от улицы забором из железных прутьев, поднялись на крыльцо посольства и спокойно зашли внутрь. Никишин провел Колчина в зал приемов, шикарное помещение со стенами, отделанными деревом, огромными люстрами и витражами. И рассказал пару поучительных историй из жизни знаменитых людей, побывавших на здешних приемах. В первой истории фигурировала знаменитая на всю Россию эстрадная певица, которая так нажралась на вечеринке, устроенной в её честь, что диву выволокли отсюда вперед ногами. Вторая история касалась известного поэта.

– И вот мы приглашаем его на банкет, – рассказывая, Никишин хлопал себя по бокам, словно искал пропавший кошелек. Вращаясь среди дипломатов, он так и не усвоил их рафинированного лексикона, и часто пользовался жаргонными словечками.

– Собрались дамы, все наши здешние тузы, включая посла. Корреспонденты центральных газет, ТАСС и вообще много всякого народа. Он ведь чуть ли не культовая фигура, этот рифмоплет. Все наши вырядились, как на пасху. Бриллианты, меха, декольте. Послали за ним лимузин с водителем. И он явился. Пьяный в дупель. Потоптался тут, добавил немного водочки, закусил и ещё добавил. Мы чувствуем: этот хрен не в настроении, сейчас произойдет, что-то ужасное, дикое. Но наши все-таки до последнего надеялись, что обойдется без скандала. Ну, разобьет об пол стакан или бутылку, почитает стихи – и шабаш. А он встал посередине зала и заявляет. Знаешь, что он заявляет?

– Откуда мне знать, – пожал плечами Колчин. Истории о диких выходках известного поэта он уже слышал и даже читал служебные записки, составленные очевидцами тех памятных событий, но не хотелось портить рассказчику кураж.

– Он говорит: «Если бы кто знал, как мне обрыдли все наши российские дипломаты и журналисты. Так обрыдли… Так вы мне обрыдли, сволочи, что вот я сейчас возьму… Возьму и обоссу эти ваши красные ковры. Обоссу – и точка. И баста. И не мешайте мне справлять нужду». Натурально расстегивает ширинку, на глазах у всей публики достает свой шланг. Кстати, шланг у него очень скромных размеров. Вот такой или чуть побольше.

Никишин показал Колчину мизинец.

– Посол не знает, куда деть глаза, дышит ртом, то хватается за сердце, то галстук поправляет. Все наши сановные особы стоят столбами, смотрят и глазам своим не верят. Дамы отвернулись, мужчины кусают губы вместо того, чтобы рожу ему начистить.

– А поэт?

– Натурально ссыт на этот вот красный ковер. На котором ты сейчас стоишь. А потом разворачивается и уходит. Нормальный человек застрелился бы после такого позора. Или под поезд бросился. А этот даже не позвонил, не извинился. Все по барабану. Такой из себя великий, что ему все можно, даже на посольские ковры гадить.

– Да хрен с ним, – махнул рукой Колчин.

– Слушай, а ведь мы опаздываем, – Никишин посмотрел на часы. – К тебе в квартиру сегодня все корреспонденты ТАСС придут, поздравлять с приездом. И водка, наверное, уже остыла.

– Поехали домой, – кивнул Колчин, радуясь, что экскурсия наконец подошла к концу.

Глава шестая

Эстония, Пярну. 8 октября.

Если бы Медников приехал в этот курортный город развлекаться, искать приключений или любовных утех, то, скорее всего, бы на третий день умер от тоски и разочарования, или, бросив все, бросился обратно в Москву. Но он оказался здесь по важному делу.

Прибалтика встретила московского гостя неприветливо: уже третий день с моря дул промозглый ветер, а дождик принимался с раннего утра и заканчивался только к обеду. Два дня Медников скучал в своем одноместном номере, читал московские газеты и меланхолично разглядывал из окна последнего третьего этажа унылый пейзаж. Свинцовое море в белых барашках волн, серый песок, мокрые валуны.

Санаторий, построенный более четверти века назад, представлял собой несколько огромных приземистых корпусов, сложенных из железобетонных конструкций и соединенных переходами. Ни малейшего намека на уют, только запах казенного дома, тоска и бесприютность. Пустые бесконечные коридоры, такие широкие, что по ним можно ездить на машине, и крошечные номера, в которых гуляли сквозняки. Медников, не возлюбивший санаторий с первого взгляда, со злорадством думал, что эти бетонные коробки впору переоборудовать под коровник, и согнать сюда весь скот с окрестных хуторов. Если, конечно, не жалко животных.

В первый же день выяснилось, что тут словом не с кем переброситься, не то что в карты сыграть или в настольный теннис. Отдыхающих считать по пальцам. Несколько приезжих из России, пара десятков скандинавов, в основном люди преклонного возраста, которым врачи строго настрого запретили ездить на теплые южные моря и показываться на солнце, но почему-то забыли запретить ежедневное беспробудное пьянство. И ещё местный люд из Таллинна, такие же костлявые старики, но только трезвые, коротавшие время в холле у телевизора, шепотом, словно неприличные сплетни, обсуждавшие последние российские события. Своих значительных событий, ни плохих, ни хороших, в Эстонии не случалось, интересных телевизионных программ тут почему-то не делали, хорошо хоть соседнее государство, вечно давало пищу для разговоров.

Окончательно портила быт национальная эстонская кухня, по рецептам которой кормили отдыхающих: вареная рыба в какой-то водянистой безвкусной подливке, сдобренная тертым комковатым картофелем, мясо все в той же подливке и суп-пюре, вкусом и цветом напоминающий непроваренный мучной клейстер. Третье утро кряду Медников посвятил процедурам, что прописал санаторный врач, ближе к вечеру развлекал себя пешими прогулками вдоль побережья и по городскому центру с двухчасовой остановкой в одной из местных пивных.

Сегодня он не пошел на обед, закусил в номере копченой салакой, выпил бутылку пива и, глянув на часы, натянул серый плащ и кепку. Вышел из корпуса на улочку, застроенную аккуратными отштукатуренными домиками под черепичными крышами. До центра города, бывшей интуристовской гостиницы, где остановился человек, о встрече с которым условились ещё в Москве, минут тридцать пешком.

18
{"b":"35396","o":1}