ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Подумайте только, – прорычал Гленистэр. – Если бы у нас была хоть часть этого золота, мы могли бы послать Уилтона в Фриско.

Внезапная мысль осенила его. Он хотел было заговорить, но ничего не сказал; его компаньон смотрел на него взглядом, в котором горел мрачный огонь.

– Нынче в полночь там в шлюзах будет тысяч на двенадцать золота, – сказал Дэкстри, понизив голос.

Гленистэр уставился на него. В словах старика звучало нечто такое, что заставило его сердце лихорадочно забиться.

– Оно принадлежит нам, – сказал он. – В этом не было бы ничего нечестного.

Дэкстри насмешливо хмыкнул.

– Честно. Нечестно. Слишком высокопарные слова для такой грязной истории. Какой в них смысл? Говорю тебе, сегодня в полночь Алек Мак Намара завладеет двенадцатью тысячами наших кровных денег.

– Господи! А что, если они нас поймают, – прошептал молодой человек. – Они ни за что живьем нас с участка не выпустят. Для них это был бы самый удобный случай избавиться от нас раз и навсегда. Если же нас потянут в суд, то судья Стилмэн сошлет нас в Ситка на двадцать лет.

– Факт! Но это единственный исход. Я лучше умру на «Мидасе» в открытом бою, чем сидеть здесь и грызть ногти от ярости. Я уже стар; едва ли я успею сделать другую заявку. А насчет того, поймают ли нас, так это дело случая; я не собираюсь даваться им живым в руки, а до тех пор я еще успею подраться с ними в полное свое удовольствие. В конце концов такая драка – лучшее утешение, выпадающее на долю человека в этой долине слез. Это будет бой на открытом воздухе, под ясными звездами; чистый влажный мох будет ложем; это куда лучше гнусных словопрений и жонглирования законами в вонючей зале суда. Карты стасованы, друг, и игра начинается. Если нам суждено выиграть, то мы выиграем, а если нет, то проиграем. Все это предрешено тысячу лет тому назад. Идем, мальчик. Хочешь?

– Хочу ли я? – Ноздри Гленистэра раздулись, и голос звучал громче. – Хочу ли я? Я с тобою до окончательного расчета, и да помилует Бог того человека, который станет нам поперек дороги сегодня ночью.

– Нам нужен еще третий, – сказал Дэкстри. – Кого бы нам взять?

В тот же миг, как бы в ответ на его вопрос, без предварительного стука, составляющего отличительную черту жителей севера, в комнату протиснулся тощий, большеголовый «Оладья» Симмз в ветхом своем костюме. Дэкстри ринулся на него как голодный волк.

Была полночь. Миллионы звезд заглядывали через вершины гор в темную долину, и на южном небосклоне смутно мерцало сияние; казалось, то пламенел костер, лижущий огненными языками котел золотого бога, или Берингово море восстало и разлило свои искрящиеся воды по небу. Хотя ночи с каждым днем становились длиннее, все же еще не было надобности в искусственном освещении для работы на выемке. В течение двух часов было, пожалуй, трудно увидеть что-нибудь на далеком расстоянии, но заря занималась рано и поэтому на приисках не находили нужным запасаться факелами.

За пять минут до конца работ староста ночной смены открывал ворота запруды, стремительный бег воды из шлюзов утихал, рабочие бросали работу и поднимались по скалистому берегу к становой палатке. Жилые помещения «Мидаса» находились на некотором расстоянии от «Крика», так что место работы было частично скрыто нависающим выступом крутого берега.

Существует обычай оставлять сторожа на выемке на время обеда и ужина. Делается это не только в целях охраны прииска от чьих-либо посягательств, но и для наблюдения над шлюзами. Ночной сторож на «Мидасе» был предупрежден о том, какая на нем лежит ответственность, и, зная, что на его попечении находится большое количество золота, смотрел на каждого прохожего весьма недоброжелательно. Поэтому он немедленно вперился взором в человека, вынырнувшего из темноты у берега ручья и тащившего под уздцы нагруженную лошадь. Дорога пролегала совсем близко от шлюзов, но путник не обращал на них никакого внимания, и сторожу бросилось в глаза, что он шел очень утомленной походкой.

– Какой-нибудь старатель, возвращающийся с разведки, – решил он.

Незнакомец остановился, зажег спичку, и, пока он разжигал трубку, сторож заметил, что у него черное, как вакса, лицо негра. Спичка потухла, и незнакомец нетерпеливо выругался, ища другую.

– Добрый вечер, сэр. Не дадите ли вы мне спичку, – обратился он к сторожу, стоявшему над ним на краю обрыва, и, не дожидаясь ответа, начал карабкаться наверх.

Нет такого курильщика, который способен был бы отказать в огне даже самому ничтожному человечишке, и, когда негр беспрепятственно добрался до сторожа, тот протянул ему спичку.

Внезапно черный человек прыгнул вперед, точно дикий зверь, и нанес ему страшный удар. Сторож упал, издав слабый крик; африканец перетащил его за выступ берега, связал его там по рукам и ногам и заткнул ему рот тряпкой.

Одновременно внизу за поворотом показались еще два силуэта, которые приблизились к нему. Оба были верхом и вели под уздцы третью, оседланную, и еще несколько вьючных лошадей.

Доехав до места работ, они спешились и занялись довольно странным делом: один из них влез на шлюзы и стал киркой выбивать скрепы из желобов. Это дело отняло у него не больше двух-трех минут; затем он взял лопату и стал перекидывать осадок, находившийся в шлюзных чанах, в парусиновые мешки, переданные ему товарищем.

По мере наполнения мешков их увязывали и бросали на землю. Таким образом они опорожнили четыре чана, оставив нетронутыми нижние две трети шлюзов, так как золото на Энвил Крике крупное и главные массы его осаждаются в верхних желобах.

Они собрали мешки; погрузили их на вьючных лошадей, затем взобрались на второй ряд шлюзов и вновь принялись за работу.

Они работали с лихорадочной быстротой и в полном молчании, ежеминутно поглядывая на оставленного ими на высоком краю берега товарища, карабкающаяся фигура которого еле виднелась в тени вербной заросли. Судя по быстроте и верности их движений, они были опытными рудокопами.

Из палатки доносились голоса ужинавшей ночной смены и смутный звон тарелок, а сквозь брезентовые стены просвечивал огонь, придававший палаткам вид огромных светляков, притаившихся в траве. Окончив ужин, староста смены шагнул через порог столовой и остановился, чтобы дать глазам привыкнуть к темноте. Он кинул беглый взор в направлении «Крика». Из темноты в освещенную полосу вынырнул сторож, и староста вернулся в палатку. В это время двое работавших внизу стояли на тех шлюзах, которые находились под прикрытием берега, и поэтому не были видны сверху.

Мак Намара так красочно описывал богатства Энвил Крика, что Элен Честер изъявила желание присутствовать при взвешивании золота. Они приехали на прииск верхом из города, к ужину. Элен понятия не имела о том, куда она едет; она знала только, что будет приготовлен для нее ужин у жены надзирателя. Узнав, что она приехала на «Мидас», она пыталась расспросить Мак Намару, почему у ее друзей отняли столь ценное имущество.

Он отвечал, как ей показалось, очень искренно и честно.

– Участок этот спорный, – объяснил он ей. – На него сделал заявку еще один человек, и до окончания тяжбы суд назначил меня инспектором приисков, дабы ни одна сторона не потерпела убытков.

Его объяснения были очень убедительны, и она удовлетворилась тем, что вся история объяснялась столь просто.

Она собиралась переночевать на участке и присутствовать при утренних расчетах. Инспектор решил воспользоваться случаем и познакомить ее со всей обстановкой работы и объяснить ей то, чего она не понимала. Его наружность очаровывала не только женщин. Где бы он ни находился, мужчины смотрели на него с величайшим уважением, а ничто так не влияет на суждения женщины, как такое явное доказательство внутренней силы.

Он провел с нею вечер, рассказывал о своей молодости и о своих приключениях на Западе; рассказы его казались особенно яркими в этой брезентовой палатке с грудами шкур и одеял. Тонкий наблюдатель и рассказчик, он сумел оплести воображение девушки паутиной слов и оставил ее в состоянии сильного волнения и нерешительности, когда около полуночи ушел наконец к себе.

18
{"b":"3540","o":1}