ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Разве тут нет постояльцев? – спросила она, еле сдерживая беспокойство.

– В это время года бывает мало путешественников. Позднее, может быть, кто-нибудь и явится.

В розовой комнате топилась печь, и Шорц уже начинал накрывать стол для двоих. Элен обрадовалась теплу; спутник ее, чувствовавший себя прекрасно, разлегся на покрытом мехом диване и закурил.

– Позвольте мне сейчас взглянуть на документы, мистер Струве, – начала она.

Но он ответил:

– Нет, не теперь. Дела делаются после обеда. Не портите нашего маленького кутежа, времени у нас более, чем достаточно.

Она встала и подошла к окну, чувствуя, что не в силах усидеть на месте. Глядя вниз вдоль узкого ущелья, она увидела, что горы уже неясно выступали на горизонте: так быстро темнело.

На высоте нависли густые тучи. Капля дождя ударила о стекло, затем еще и еще, и горы заволокло туманом. Начался ливень. Из-за угла дома торопливо выбежал путник с ношей на плечах и побежал к дверям.

Услышав стук, Струве, полузакрытыми глазами наблюдавший за Элен, встал и вышел в соседнюю комнату.

«Слава Богу, кто-то пришел», – подумала она.

Звук голосов доносился сначала глухо, но вот незнакомец поднял голос, с негодованием протестуя, и она разобрала его слова.

– У меня есть чем заплатить. Я не какой-нибудь прощелыга.

Шорц пробормотал что-то.

– Мне все равно, открыто у вас или нет. Я устал, и собирается гроза.

На этот раз она услыхала ответ Шорца и сердитые ругательства рудокопа.

Минуту спустя она увидала, что путник тяжело шагал по направлению к городу.

– Что это значит? – спросила она вернувшегося адвоката.

– Это вороватый малый, и Шорц не захотел впустить его. Он осторожен в выборе посетителей. Тут немало подозрительных типов блуждает по горам.

Немец вскоре вошел, чтобы зажечь лампу; Элен не задавала больше вопросов, но беспокойство ее росло.

Она рассеянно слушала анекдоты, которыми Струве пытался занимать ее, и мало ела во время прекрасного обеда, поданного им. Струве же ел и пил почти с жадностью.

Мрачный вечер медленно полз.

Страх внезапно обуял девушку; если бы теперь, в последнюю минуту, она могла отказаться от своего намерения, то она с радостью бы сделала это, охотно выбежала бы из этого дома навстречу буре. Но она зашла слишком далеко, и поздно было отступать; сообразив, что пока полезнее всего делать вид, будто она спокойна, она разговаривала как ни в чем не бывало с мужчиной, глаза которого все сильнее разгорались; лицо его заметно краснело, он говорил безостановочно, с лихорадочным оживлением, курил бесчисленные папиросы и как будто не замечал, что время уходит.

Наконец он внезапно оборвал речь и посмотрел на часы. Тут Элен вспомнила, что давно уже не слышит шагов Шорца на кухне.

Струве вдруг улыбнулся ей странной и хитрой улыбкой. Ухмыляясь, нагнулся он над столом, вынул из кармана плоский пакет и швырнул его ей.

– Ну, а теперь займемся нашим договором, а? – сказал он.

– Прикажите вашему человеку убрать со стола, – сказала она, неловкими пальцами развязывая пакет.

– Я отослал его два часа тому назад, – ответил Струве и встал, как бы с намерением подойти к ней.

Она откинулась назад, но он только наклонился, взял скатерть за четыре угла и вынес ее вместе со всем, что стояло на столе. Раздался звон битой посуды, когда он, безо всякой осторожности, кинул все на пол в кухне.

Он вернулся и стал спиной к печке, глаз не сводя с Элен, пока она читала бумаги.

Элен долго сидела над документами. Смысл их был слишком ясен, и доказательства вины ее дяди неопровержимы. Ошибки не могло быть никакой; весь подлый заговор ясно раскрывался перед ней во всей своей низости.

Несмотря на тяжкое разочарование, Элен почувствовала сильный душевный подъем от сознания, что в ее власти восстановить справедливость. Ей-то, бывшей бессознательным орудием этой подлой клики, и надлежало взять на себя эту роль и позаботиться о том, чтобы потерпевшие получили воздаяние.

Она встала с сияющими глазами и крепко сжатыми губами.

– Здесь все, что мне нужно.

– Да, конечно, достаточно, чтобы засудить нас всех. Это равносильно исправительному дому для вашего драгоценного дяди и вашего жениха.

Он дернул шеей, упомянув о последнем, будто старался освободиться от сжимавшей ее руки.

– Да, в особенности для вашего жениха, потому что он ведь ваш жених? О, я потому-то и привез вас сюда: он женится на вас, но я буду шафером.

Тон его голоса был неприятен.

– Поедемте, – сказала она.

– Поедемте? – невесело засмеялся он. – Вот вам прекрасный пример бессознательного юмора!

– Что вы хотите этим сказать?

– Во-первых, нет человека, который был бы в состоянии найти дорогу к морскому берегу в подобную бурю: во-вторых… но позвольте мне пока объяснить вам кое-что в этих бумагах.

Он говорил равнодушно и, шагнув вперед, потянулся за пакетом, который она хотела было отдать ему, но что-то подсказало ей, чтобы она не делала этого, и она спрятала пакет за спиной. Она была проворнее его и быстро обежала вокруг стола, пряча бумаги на груди.

При этом она коснулась револьвера Черри, и это подбодрило ее. Она решительно заговорила:

– Я намерена немедленно уехать. Не приведете ли вы мою лошадь? Нет? Тогда я пойду за нею сама.

Она повернулась, но его ленивое равнодушие мигом исчезло: он прыгнул к двери и преградил ей дорогу.

– Постойте, барышня. Вы должны были бы понять меня без дальнейших слов. Зачем я привез вас сюда? Почему я придумал эту маленькую поездку? Почему я отослал своего человека? Не для того же, чтобы дать вам в руки доказательства моего соучастия в этом преступлении. Едва ли. Вы сегодня никуда не уедете. А когда уедете, то уедете без документов, так как от этого зависит моя собственная безопасность, а я – эгоист, поэтому советую не раздражать меня. Слушайте.

Они оба услыхали внезапный вой бури, как бы требующей жертвы.

– Нет, вы останетесь тут и…

Он внезапно замолчал, так как Элен шагнула к телефону и уже снимала трубку. Он ринулся, отнял у нее трубку и, сорвав со стены телефонный аппарат, поднял его над головой и ударил о пол; затем он кинулся на Элен, но она вырвалась и бросилась в другой конец комнаты.

Седые волосы его растрепались, лицо побагровело, на шее вздулись жилы. Однако он остановился, и губы его сложились в присущую ему всегда осторожную улыбку.

– Не будем ссориться. Это ни к чему, я все равно поставлю на своем. У вас – желанные доказательства, а я хочу получить обещанную награду; если вы не согласны, то мне самому придется взять ее. Подумайте хорошенько, пока я пойду запирать двери.

Далеко внизу, на склоне горы, человек отчаянно погонял измученную лошадь. Животное тяжело поводило боками, выбиваясь из сил, слабые колени его подкашивались, но седок продолжал безжалостно гнать без оглядки по рытвинам, вброд через реки, вверх по крутым уступам и вниз в невидимые лощины.

Иногда лошадь спотыкалась и падала вместе со всадником, но он был равнодушен ко всему, равнодушен к ослепляющему его дождю, к ветру, дико набрасывавшемуся на него на вершинах или злобно продувавшему его в оврагах.

Наконец он доехал до плоской возвышенности, увидел внизу в долине свет гостиницы и ударил изнеможенное животное. Лошадь взвилась на дыбы и упала под ним. Он инстинктивно высвободил ноги из стремян, пытаясь выброситься из седла, чтобы избегнуть ударов копыт. Ему показалось, что он повернулся в воздухе, что-то ударило его.

Он лежал на спине неподвижно; дождь падал на его худое и темное лицо, буря выла над ним, как бы ликуя.

Когда Струве исчез в соседней комнате, Элен бросилась к окну. Оно состояло из цельной рамы, прибитой гвоздями и неподвижной, но она схватила одну из небольших табуреток, стоявших у печки, и пробила стекло, впустив в комнату ветер и дождь. Но наружу она выскочить не успела, потому что Струве, бледный от ярости, ринулся в комнату с хриплым, бешеным криком.

47
{"b":"3540","o":1}