ЛитМир - Электронная Библиотека

В субботу утром я проснулась непривычно рано для себя. Митя лежал рядом, и во сне у него было такое счастливое, безмятежное лицо, что я едва могла сдержать нервный смех.

– Митя, проснись, опоздаешь на работу! – принялась я его тормошить.

– Который час? Сейчас встаю... – пробормотал он сонным голосом, разводя руками, словно ища в воздухе опору, которая помогла бы ему встать.

Я не выдержала и расхохоталась:

– Митя, куда ты – сегодня же суббота!

– Ну ты и вредина... – Он обнял меня, уткнувшись теплым, ставшим за ночь колючим лицом мне в грудь. – Идешь сегодня?

– Да, да, конечно, не зря же мы костюмчик купили.

– Тебе очень идет. – Он оживился, открыл глаза. – Смотри, какой-нибудь бывший одноклассник еще влюбится в тебя, в такую хорошую.

– И что ты тогда будешь делать?

– Тогда мне придется убить его. – Он сладко потянулся. – Татка, правда, который час?

Целый день я красила личико, ногти, приводила волосы в порядок, словом, делала то, что Митя называл «чистить перышки». Он снисходительно наблюдал за моими хлопотами и, похоже, ни о чем не тревожился. Если б он только знал, какая буря творилась в моей душе, как мучительно страшно мне было – из-за человека, с которым я говорила один раз в жизни, ведь фразы «привет – пока», «что по алгебре задали?» и прочую ерунду за разговор считать нельзя. Каким стал Серж, чем занимается? А вдруг его нет сейчас в Москве? Вдруг в это самое время он сидит где-нибудь в прохладном российском консульстве, попивая ледяной чай, за окнами качают листьями роскошные тропические пальмы, а на этот самый вечер назначено сафари в африканской саванне...

Шестое марта – еще совсем зима. После короткого потепления в конце февраля вновь ударили морозы, дороги покрылись толстой ледяной коркой, заломило в висках от резкого перепада давления. На город уже надвигались фиолетовые сумерки, я осторожно плыла по скользкой мостовой с пустым желудком – весь день не могла ничего съесть из-за волнения – и ухоженная до такого идеала, что не чувствовала собственного веса. Я опаздывала на полчаса, причем вполне сознательно – на такие мероприятия все всегда приходят не вовремя.

«Ромашка» была в этот вечер закрыта для других посетителей – какой-то лощеный юноша в бабочке и нестерпимо блестящих штиблетах впустил меня, придирчиво сверив мою фамилию со списком.

– Танита Танеева? Великолепное сочетание...

В тесной гардеробной висели чьи-то шубы, пальто, витала смесь ароматов сигарет, женских духов и мужских одеколонов, и я вдруг подумала, что эти запахи принадлежат моим бывшим сотоварищам и один из запахов, возможно...

Из-под шуб вынырнул молодой человек в черном сюртучке и остолбенел, увидев меня.

– Ужель та самая Татьяна? Пардон, Танита...

– О господи, это же Юрочка... А фамилию твою я забыла! – засмеялась я. Сейчас я была совершенно спокойна. И даже холодна, оставив свои страхи и мучения за входной дверью, – актерская выучка выручала. Спектакль я должна сыграть без заминки.

– Фогельсон, – машинально напомнил одноклассник, пожирая меня глазами. – Танита, тебя просто не узнать!

Я помнила Юру – он сидел на предпоследней парте у окна, был милым, хотя и довольно егозливым мальчишкой.

– Много народу собралось? – спросила я, поправляя волосы перед зеркалом. Костюм, ноги в золотистых колготках, туфельки на небольшой шпильке, которые я предусмотрительно захватила с собой, – все было безупречно. Главное – чтобы на лице не отразилось ни одной сильной эмоции.

– Порядочно...

Юрочка, который сроду на меня не обращал внимания, преданно дождался того момента, когда я закончу прихорашиваться, и предложил мне свой локоть для сопровождения.

Мы вплыли в зал. В первый момент я ничего не заметила, помня только об одном – чтобы на лице играла приветливая непринужденная улыбка, немного усталая и ни в коем случае не вызывающая. Висели какие-то гирлянды, мигали разноцветные фонари, даже конфетти летало в воздухе, словно праздновали Новый год, лица присутствующих мешались в одно пестрое пятно...

– Танита! Звезда ты наша! – заорал кто-то рядом. Это был весельчак и балагур Грибов, который умудрился прохохмить все десять лет школьной жизни. Помнится, он был двоечником и всеобщим любимцем.

– Грибов, сколько лет, сколько зим... – его имя тоже вылетело у меня из головы.

– Смотрели, смотрели кино с вашим участием...

Почти все уже сидели за сдвинутыми в одну линию столами и, видимо, уже успели переброситься друг с другом приветственными фразами, так что все внимание сейчас было устремлено на меня. Пестрый туман рассеялся, и я стала постепенно узнавать этих людей, которых в последний раз видела еще детьми.

Они обращались ко мне с приветствиями, я тоже отвечала бодрыми, дружескими фразами. Федя Брумель, Надя Синицына, Ленка-толстая и Ленка-в-очках... Бывшие девчонки и мальчишки выглядели великолепно. Они, наверное, тоже ждали многого от этой встречи. Кто откровенно радовался – с охами, ахами, всплескиванием рук, кто сидел независимо, лишь снисходительно поглядывая вокруг.

Непонятно каким образом я оказалась за столом рядом с Юрочкой – тот положил мне в тарелку салат, налил в бокал шампанского.

– Ну что, за встречу!

Мы чокнулись, потом с другой стороны ко мне подсела Катя Варшавская, которая, оказывается, была уже не Варшавской, а Романовой, – полная, белокурая, степенная дама, совсем не похожая на вертлявую тощую Катьку с растрепанной черной челкой, вечно лезущей ей в глаза. Да, время и пергидроль сильно меняют людей...

– Кажется, еще не все пришли, – заметил Юрочка, то и дело привскакивая со стула, словно ему на сиденье положили горсть канцелярских кнопок.

Входная дверь распахнулась, и появился Никита Мусатов – огромный мужик в шикарном костюме. Рокочущим голосом он на миг перекрыл все другие звуки в кафе. Никита работал хирургом в одном из современных медицинских центров, энергия и оптимизм так и перли из него. Непостижимым образом он за очень короткое время успел переговорить со всеми, мне поцеловал руку, шепнув, что мечтал бы лично пропальпировать меня, причем как-то так мило, без налета скабрезности это произнеся, что я только рассмеялась счастливо ему в ответ, сказав, что он все такой же «анфан террибль».

Потом появилась приснопамятная Бубнилова – в темных очках, с переброшенной на грудь косой. Сейчас она занималась политикой и удивила всех с порога, заявив, что она депутат Государственной думы. Чем-то она очень напоминала одну известную даму от политики – манерой говорить, жестами, категоричностью суждений, полнотой и очками. Вблизи нее тотчас же завязался спор.

– Ну что, давайте общий тост? – попыталась организовать шум и гам Пирогова.

– Еще двое не пришли, – ответил ей кто-то из толпы.

– Ну и что? Сто лет их, что ли, ждать...

Юрочка Фогельсон в это время очень обстоятельно рассказывал мне о своей работе менеджера. Но я его почти не слушала, сердце мое билось уже неуправляемо.

– Пойду покурю, – перебила я его.

Но Юра поплелся вслед за мной. В коридоре, слева от входа, было что-то вроде курительной. Там в одном углу уже стояла Бубнилова и ожесточенно спорила с двумя бывшими одноклассниками.

– Танита, ты, что ли? – вдруг спросила она, быстро мазнув по мне взглядом из-под темных очков.

– Здравствуй, дорогая, – ответила я.

– Потрясающе выглядишь, – сказала она и тут же снова нырнула в спор.

Юрочка поднес мне зажигалку и стал рассказывать, как в прошлом году ему прислали настоящие кубинские сигары. Я вообще-то не курила – так, изредка, но сейчас сигарета была единственным спасением для меня.

В это время входная дверь распахнулась, и в клубах морозного пара появилась чья-то фигура. Музыка из зала показалась мне какофонией, я ослепительно улыбнулась Юрочке, всем своим видом показывая, что очень внимательно его слушаю. Человек в вестибюле неторопливо стягивал с себя дубленку. Русые волосы до плеч, широкая спина, свободный свитер с геометрическим узором... Это был он.

11
{"b":"35405","o":1}