ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Бонжурское войско было не первым, взявшим Чизбург в осаду. Всякий уважающий себя полководец пытал военное счастье под этими грозными стенами. И всегда находились отчаянные головы, готовые на спор или ради дамы сердца добыть там букет цветов. Чаще всего это делали ночью, и тогда осажденным приходилось стрелять на звук; но были и такие отважные рыцари, что ходили за благоуханной добычей в сумерки, отчего риск получить стрелу в согнутую спину резко возрастал. Латы же, понятное дело, снимали, иначе никакого интереса не было и подвига не получалось. Хотя для доброго арбалетного болта с такого расстояния, да еще сверху – и латы не помеха.

Ясным же днем на такой дерзкий набег никто не решался.

Цветы особенно хорошо растут там, где почва полита кровью.

Все ожидали, что девчонка заголосит: «Дяденька рыцарь, не надо!» – и побежит догонять и возвращать внезапного кавалера, но Алатиэль стояла, гордо вскинув голову, как настоящая королева, принимающая вассальную присягу. Полковые бабы сердца даже отступили от нее на несколько шагов.

– Вот сучка! – воскликнула повариха матушка Мандраж, которая по возрасту из прекрасных баб уже выбыла, зато умела готовить настоящий уклонинский борщ с ромом.

Алатиэль не удостоила ее даже поворотом головы.

Ничто не отразилось на ее белом лице даже в тот миг, когда после томительного ожидания, показавшегося бесконечным, вернулся запыхавшийся капитан. В огромном кулаке он сжимал бледный букетик.

Стремглав опустился перед Алатиэлью на одно колено и, склонив лохматую голову, протянул ей подснежники.

Девчонка приняла рыцарский дар, удостоив дарителя легкой улыбкой. Букетик она пристроила себе на грудь, а потом, наклонившись, начала отрывать от платья расшитую жемчугом оборку.

– Даром досталось – вот и не жалеет! – снова зашипели прекрасные бабы.

Получившуюся голубую ленту она протянула Стремглаву и жестом приказала ему встать.

– Отныне объявляю вас, сударь, своим рыцарем! – сказала она, словно отроду знала правила этикета.

– Я предвидел, что вы друг другу понравитесь, – гундосо сказал король и отнял от зря побитого виконта дю Шнобелле носовой платок. – Мон блин, да здравствует капитан Ларусс!

– Да здравствует капитан Ларусс! – подхватило войско.

– И как я сам-то ее не разглядел, – тихонько пожаловался Пистон Девятый случившемуся рядом Ироне.

– Так бабы нарочно ее против света поставили! – растолковал Ироня монарху всю глубину женского коварства.

…Потом Алатиэль и Стремглав – опять же согласно обычаю – гуляли в лесу. Голубую ленту она повязала на шлем своему кавалеру.

Стремглав, путаясь в языках, многословно изъяснял неожиданно обретенной бабе сердца свои чувства. Алатиэль время от времени благосклонно кивала и смутно улыбалась…

И тут настала такая тишина, которой не было на белом свете ни до, ни после. Может, лишь в промежзвездном пространстве бывает так тихо, да и то не факт.

Ни одна птица клюва не раскрыла, ни одна мышь не пискнула, даже дятел так и остался сидеть с клювом, застрявшим в коре. Травинки вытянулись, как новобранцы в строю, кусты замерли, деревья взяли ветви по швам.

В бонжурском лагере не звякнул ни один котелок, ни один меч, ни одна кираса. Рыцари и солдаты поглядывали друг на друга и друг другу же показывали кулаки: смотри, мол!

…Когда закончился, наконец, первый в жизни сына шорника поцелуй, она вздохнула и сказала:

– Увы, мой друг, вознаградить вас по достоинству я смогу лишь после того, как вернетесь вы из назначенного вам похода…

– Ты-то откуда знаешь? – от неожиданности перешел на простой язык Стремглав. – Это же военная тайна! Ты… вы… вы в самом деле эльфийская принцесса?

– Эльфы больше не ходят по земле Агенориды, – вздохнула она. – Нет никаких эльфов, есть только людская мечта… Что же касается тайны, то для женщины, как и для эльфийки, никаких тайн не существует вовсе.

– Это так, – сказал Стремглав. – Но кто знает, когда я вернусь из своего странствия и вернусь ли вообще?

– Я не буду стареть, ожидая вас, мой рыцарь, – пообещала она. – Кроме того, у нас будет время убедиться в подлинности наших чувств…

– Не верится мне, прекрасная баба, что возросли вы на глухом лесном хуторе, а не при королевском дворе, я ведь и сам, признаться… – тут он сперва прикусил язык, но потом все-таки решился и продолжил: – Не смею лгать вам, великолепная Алатиэль, род мой незнатен, более того, происхождения я самого подлого…

– Происхождение не бывает подлым, – сказала Алатиэль. – Вот люди – те, конечно, бывают. И очень часто.

– Клянусь небом, землей, водой и огнем – я до возвращения к вам не подниму взора ни на одну женщину! – вскричал капитан.

Небо над ними стояло синее и безоблачное, земля под ногами вовсю зеленела, от недальнего залива веяло солоноватым ветром, и запах моря мешался с дымом походных костров.

– Как грустно, – сказала Алатиэль и прижалась щекой к холодной стали кирасы капитана. – Как старательно играем мы с вами в эту забавную игру – куда там бродячим актерам! Ваш король возьмет в конце концов этот дурацкий Чизбург, армия вернется в Бонжурию, вы окажетесь при дворе и мгновенно забудете судомойку Алатиэль – да-да, матушка Мандраж берет меня под свое начало. Ваш король был весьма мудр и дальновиден, когда придумал всю эту походную куртуазию…

Стремглав помрачнел.

– Никогда, – сказал он, – и ни за что не будет этого. Если бонжурскому графу или барону дозволено подобное, то сыну посконского шорника не к лицу куражиться над судомойкой. Может быть, вы и не эльфийская принцесса. Но я вас сделаю королевой.

С этими словами Стремглав развернулся и быстро пошел прочь – седлать своего верного Протуберанса.

– Постой! – вскричала Алатиэль. – Милый Ларусс, а что если ты… Ну, задержишься там надолго или вовсе…

Говорить воину, отправляющемуся выполнять опасное дело, такие слова не следовало бы.

Поэтому Протуберанс еще некоторое время оставался неоседланным.

…На прощание она протянула своему рыцарю желтый цветок – такие здесь не росли, и не время еще было для крупных и ярких цветов.

– Он не завянет до нашей встречи, – сказала Алатиэль.

– Желтый – цвет измены, – усмехнулся Стремглав.

– Это у людей, – сказала она. – У эльфов цвет измены – алый.

ГЛАВА 12,

в которой излагаются приключения капитана Ларусса в далеких землях

Рыцарю полагается говорить правду и отстаивать истину.

Чтобы рыцарь не забывал об этом, ему дается копье, что свидетельствует об истине, ибо истина не извилиста, но пряма, и она опережает ложь. А наконечник копья символизирует преимущество, которое имеет истина над ложью, штандарт же свидетельствует о том, что истина открыта всем и не страшится лжи и обмана. Именно в истине коренится надежда, равно как и многое другое; воплощением же ее является копье.

Так записано в рыцарском уставе.

Правда, в этом же уставе записано, что рыцарь обязан тешить своего сюзерена и своих товарищей долгими, пречудными и преудивительными рассказами о своих подвигах в дальних странах.

Рассказы эти должны изобиловать сокрушенными великанами, выпотрошенными драконами, плененными сарацинскими королями и освобожденными принцессами, злыми и добрыми чародеями. Кому охота слушать о паршивой еде на постоялых дворах, о стычках с разбойными шайками, о вечной нехватке денег и о том, какую скверную и стыдную награду можно заполучить от придорожной принцессы, каковых в народе зовут «плечевыми» за то, что они обнажают плечи в надежде завлечь всадника!

Вот тут-то и приходится рыцарю обращаться к Истине с мольбою постоять чуток в сторонке, покуда Его Величество Чудесный Вымысел прихотливо плетет свою золотую ткань, дабы накинуть сверкающую сеть поверх ее, Истины, дерюжного дорожного одеяния. Сие действо не почитается ни обманом, ни ложью, и горе тому, кто таковые слова произнесет!

Но далеко не всякий рыцарь способен уснастить свое повествование диамантами фантазии и смарагдами воображения. Да и по части красноречия среди них немного мастеров.

13
{"b":"35486","o":1}