ЛитМир - Электронная Библиотека

– Хватил – лет! – глухо, как в бочку, прогудел Ломаев. – Недель, а не лет. А то и дней. Вот увидишь, набросятся со всех сторон, как псы, и порвут Антарктиду на части. Всякая дрянь, какую и на карте-то не вдруг найдешь, начнет кричать, что у нее, мол, здесь исконные национальные интересы. Сверхдержавы – те кинутся в первую очередь. Тут такой клубок завяжется, что мало не будет. В лучшем случае мирно поделят кусок, в худшем перегрызутся между собой, и гран мерси, если не начнут войну. А нас – в шею, чтоб под ногами не путались. Что в Антарктиде есть научные станции, это хорошо, это готовые форпосты, только скоро их займут совсем другие люди. – Он насупился и, помолчав, добавил: – Вот так вот.

– Теперь понял? – сочувственно спросил Непрухин. – Хм. Странно, Ерема, что ты не слышал. Витька Жбаночкин об этом еще когда говорил…

– Он на другом конце стола сидел, – пояснил Ломаев. – А Витьке Типунов сразу велел заткнуться.

– Почему – в шею? – спросил Шеклтон, моргая непонимающими голубыми глазами.

– Почему да отчего… – Непрухин качнулся на табурете и затейливо выругался. – Ну ладно, кое-кто из нас поначалу будет нужен… как старожил, так сказать, как инструктор… У нас как-никак опыт, мы пока что э… представляем ценность. Скажи, Ерема, ты хочешь обучать коммандос ведению боевых действий в условиях купола, а?

– Ноу. – Шеклтон уверенно замотал головой и едва не уронил ее с руки-подпорки. – Не хочу.

– И я не хочу. А придется. Прикажет тебе твоя австралийская родина – и будешь. Что, нет?

– Ноу. Нет. Не буду.

– А не будешь – вышлют тебя в твою Австралию в двадцать четыре часа. К твоим утконосам.

Шеклтон упрямо мотал головой:

– Ноу. Нет выслать. Нет коммандос. Нет утконос. Вашингтон э… договор! Протест… Каждый научник есть протестант… Фрэндшип, йес? Со-ли-дар-ность! – Произнеся это трудное слово, он разгладил морщины на лбу и победно блеснул глазами.

Непрухин только махнул рукой и вновь чудом удержал равновесие.

– Наивный ты человек, Ерема. Не знаешь, как договорами подтираются? Ну, так узнаешь – делов-то! Тьфу!

– Хорош о плохом, – прогудел Ломаев. – А то я что-то трезветь начал. Зимовка, блин, псу под хвост, деньги, наверное, тоже… Да что деньги! А Молодежная? Такая станция! Столица, хоть и законсервированная… А Новорусская наша? Отнимут ведь… Не трави душу, Игорек, лучше налей еще. Там еще осталось? Тогда выпьем! Не забудь – Ереме разбавленного.

– Со-ли-дар-ность! – повторил Шеклтон.

– Чего-о?

– Политик – дрянь, – из последних сил сообщил австралиец. – Ученый – всегда договориться. Дьепломат – нет. Факин политик – гоу хоум. Антарктик – наша…

Вслед за тем он со стуком уронил голову на стол и отключился.

Ломаев шумно вздохнул и посмотрел на него с сожалением:

– Договорился один такой… А, ладно! Что бы там ни случилось – за Антарктиду! По последней.

Звякнули кружками, выпили, задвигали челюстями, жуя зеленые хрюкающие помидоры. Душевно…

– А может, он прав? – спросил Непрухин, одной рукой смахивая набежавшую слезу, а другой указывая на Шеклтона. – Сколько тут у нас э… станций? У нас четыре действующих да еще три можно расконсервировать, у американцев – теоретически шесть, у австралийцев – три, у англичан, аргентинцев и китайцев по две, у французов, бельгийцев и новозеландцев по одной, у японцев и чилийцев обратно по две, потом еще норвежцы, южноафриканцы, поляки… кто там еще?

– Украинцы, – подсказал Ломаев.

– Точно, у них старая английская станция, им подарили… Да я же их вчера в эфире слышал, значит, в этом году они собрались зимовать. В общем, бери на круг человек пятьсот, а то и тысячу. Если всем объединиться, то… Генка, ты представляешь, что будет?

– А что будет? – спросил Ломаев.

Глаза у Непрухина горели – совсем как у Шеклтона две минуты назад. Чудилось в них синее спиртовое пламя.

– Не солидарность никакая, этого мало. Го-су-дар-ство, понял? Новое и суверенное государство Антарктида. Скажем, э… Антарктическая Федерация… или Конфедерация, не суть важно, потом решим. Самопровозглашение, понял? Страны, какие послабее, нас поддержат, только чтобы у сильных кусок из лап ушел. А вступим в ООН – съешь нас тогда без хрена! Вот им! – Непрухин попытался отбить положенное «им» на локте и едва не сверзился с табурета. – Ерема-то прав, только не успел договорить, потому что устал…

– А Россия? – нахмурился Ломаев.

– Поддержит в числе первых. На что спорим?

– Я о другом. О России ты не думаешь? Ну ладно, Вашингтонский договор державы похерят, тут я согласен… Но, по-моему, раз де-факто мы сидим тут, то России при дележе должен отойти кусок. Хотя бы вот эта Земля Уилкса…

– И что Россия будет с нею делать, а? Сам подумай. Генка, ты чего, а? Аляску вспомни, Калифорнию. А ведь тогда мы сильные были, и все равно оказалось, что руки коротки…

Ломаев тяжко вздохнул и стал мрачен.

– Не знаю… Может, базу для флота… бесплатную. Вместо Камрани.

– Это какого флота? – прищурился Непрухин. – Это ржавого, да? Того, что из Владивостока никак не может выйти?

– Заткнись.

– Сам заткнись. Россия нам еще спасибо скажет, это я тебе говорю. Многополюсность мира, равновесие и все такое. Одним полюсом больше – какая, на фиг, разница? Лишь бы не меньше.

– Давай перекурим, – сказал Ломаев.

– А гости?

– Потерпят. Во сне легко терпеть.

Затянулись «Примой». По комнате поплыл дым, дышать стало труднее.

– Ты хоть бы дверь на минуту приоткрыл, – укорил Ломаев. – Задохнемся ведь. Это у тебя от духоты мысли такие дурацкие.

На то, чтобы, хватаясь за стенки и шкафы с аппаратурой, преодолеть расстояние от стола до двери, Непрухину потребовалось полминуты. Струя холодного воздуха, не сухого, как обычно, а влажного, промозглого, потекла по ногам. Сидящий на полу Макинтош замычал и зашевелился, но не проснулся.

– Назад, Тохтамыш! – заорал вдруг Непрухин, и чей-то мокрый нос коснулся свесившейся со стола ладони Ломаева. – Брысь! Пшел вон, скотина!

Пока выгоняли лохматого Тохтамыша, нипочем не желавшего ночевать в холодном тумане, скулящего, уворачивающегося от рук и огрызающегося, домик совсем выстудило. Дрожа, захлопнули дверь и, не обращая внимания на скулеж и царапанье, набуровили еще по двадцать капель. Сглотнули без тоста и закуски.

– Суки, – невнятно, но с чувством произнес Ломаев. – Вот суки.

– Точно, – согласился Непрухин. – Дай пять. А кто суки?

– Да все… Все, кто гробит Антарктиду. Все, кто сидит и ничего… ничего, блин, сделать не может. Вот как ты и я. Тошно мне, Игорь, не могу я так… Включи радио, что ли, давай послушаем, что в мире делается…

Минут через пять стало ясно, что ничего особенного в мире не делалось. То есть ничего такого, что было бы невозможно предсказать заранее. Недолго послушали американцев и новозеландцев, затем поймали на КВ русский «Маяк». Повсюду в блоках новостей шло одно и то же: передавались новые координаты Антарктиды, сообщалось о жертвах цунами, пропавших самолетах, сбившихся с курса судах и тревожной судьбе полинезийцев, чьи острова в одночасье скакнули в южные полярные широты. Эксперты-геофизики не могли сказать ничего вразумительного, солидные религиозные конфессии реагировали лишь призывами молиться, уповая на безграничное милосердие всевышнего, а несолидные выступали с жутковато-злорадными заявлениями и пророчествами – мол, то ли еще будет, гореть вам синим пламенем, схизматики, и поделом. Совет Безопасности ООН заседал со вчерашнего дня, однако не принял пока никакой резолюции. В Москве плюс один градус, осадки, налипание мокрого снега.

– Во связь, – с блаженной улыбкой сказал Непрухин и уронил подбородок с кулака. – Ни тебе ионосферной непрух… непроходимости, ни какой другой фигни… Не, я тащусь…

– Выключи, – морщась, как от мигрени, потребовал Ломаев.

Стало тихо. Даже Тохтамыш смирился со своей участью и перестал царапать дверь снаружи.

– Антарктик! – пробубнил вдруг Шеклтон, не поднимая головы. – Фридом! Солидар… – Не договорив, он густо всхрапнул и издал носом заливистый свист.

13
{"b":"35571","o":1}