ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Ну? – надула она губы. – Или у тебя другие планы? Как насчет нескольких глотков настоящего кофе?

Именно этого Кидди не хотел. Утрамбованная прошедшими годами тоска проснулась в груди и ухватила за горло. Если теперь он сядет рядом с Моникой, то начнет возвращаться туда, откуда сбежал несколько лет назад. Зачем? Сейчас он покачает головой и расстанется с прошлым уже навсегда.

– Садись! – упрямо сжала губы Моника. – Фуражку не отдам.

– Жаль фуражку, – пошутил Кидди и сел рядом.

– Восемь лет прошло. – Моника ожидала, когда небо очистится от взлетающих купе.

– Я считал, – кивнул Кидди. – Откуда узнала, что я буду? Я даже отцу не сообщил!

– Удивлен? – Она повернулась, и Кидди тут же разглядел на заострившихся скулах и подсохших губах прошедшие восемь лет. – Все просто. Ты ведь теперь знаменитость? Из-за кого вестибюль космопорта заполнен журналистами? По любому каналу в каждом выпуске новостей информация об этой твоей компрессии, интервью с первыми компрессанами. Твоя короткая пресс-конференция. И что же теперь? Убегаешь от славы? Напрасно. Тебе не избежать общения с этой братией. Если только сегодня, и то благодаря мне. К счастью, в отличие от меня, журналисты пока не знают, насколько ты скрытный тип!

– Ты не изменилась! – постарался улыбнуться Кидди.

– Надеюсь, ты тоже, – Моника отвернулась и потянула рычаг на себя.

Купе резко пошло вверх, Кидди вдавило в спинку кресла, он поморщился, но, взглянув на Монику, все-таки сумел улыбнуться по-настоящему. Жена Михи была почти прежней, такой, какой он помнил ее до Сиф. Кидди захотел было расспросить Монику о ребятах, но не стал. Ее пальцы остановили. Купе летело над верхушками вязов на автопилоте, но ее пальцы на рычаге побелели так, словно оно падало в пике.

– Выше, – попросил Кидди, и автопилот послушно потащил купе вверх.

Моника промолчала, и Кидди понял, что давняя связь с женой друга, связь, которую он проклинал, которая сломала его жизнь, копилась все это время в пустоте между Землей и Луной и теперь стремительно разматывается и сокращастся. Вопрос был в одном: хватит ли ее остатка до укрытого зеленью близкого коттеджа Михи или нет?

– Ты не соскучился? – спросила она не поворачиваясь.

– Не знаю. – Он вспомнил ставшее привычным звездное небо без Земли. – Пока не знаю. Но уж в том, что Луна мне опостылела, уверен.

4

– Вы слышите меня?

Заключенный сидел в пяти шагах. Утомленно откинутая голова, вялые пальцы на подлокотниках, безвольно вытянутые ноги не могли скрыть, что их обладатель, как зверь перед прыжком, способен собраться в мгновение. Несколько пострадавших еще на Земле полицейских сначала пожалели о собственной расслабленности, а после – о том, что не сумели уничтожить наглеца при повторной поимке. Он выжил и получил пожизненное заключение. После суда конвой не рискнул отправлять подопечного к месту отбытия наказания обычным порядком, и тот был доставлен в зону «Обратная сторона» усыпленным. Спящий негодяй – это лучшее, что могла представить себе тюремная администрация, но уготованная заключенному доля не предполагала бесконечного сна. Пока еще не предполагала. Поэтому разбирайся старший инспектор лунных тюрем с безнадежно испорченным, только что пробужденным плодом человеческой цивилизации. Разбирайся хорошо, есть надежда, что на этом отбросе твоя затянувшаяся вахта подойдет к концу.

Заключенный сидел неподвижно. Руки и ноги преступника были зафиксированы полем, кресло накрыто невидимым непроницаемым колпаком. Даже за излишне громкий голос новый обитатель образцовой лунной тюрьмы получил бы болезненный укол в шею, а при любом резком движении был мгновенно парализован, но Кидди было не по себе. Вышагивая по холодному карантинному залу, он с трудом сдерживал дрожь в пальцах и голосе. После того, что Кидди увидел в материалах дела, его восьмилетний опыт воспитания собственной выдержки почти спасовал. Эксперты постарались: убийства, совершенные зверем в человеческом обличье, были смоделированы с предельным натурализмом. Именно поэтому только старший инспектор имел доступ к судебным файлам. Остальным сотрудникам базы знакомиться с ними не следовало. Не хватало еще служебного расследования по поводу превышения ими должностных полномочий с летальным исходом для нового бессрочника. Для настороженности охранникам достаточно было красной, посеченной светящимися полосами робы и недоброй славы, которая опережала нежеланного гостя. Впрочем, еще неизвестно, для кого возможный исход конфликта стал бы летальным.

– Вы слышите меня?

– Слышу, – шевельнулись плотные узкие губы.

– Вы понимаете, что я вам предлагаю?

– Опыт хочешь на мне провести, тюремная крыса? Зачем тебе мое согласие? Убивай. Оформишь как несчастный случай. Или попытку бегства. Поиграем?

Заключенный говорил тихо, но каждое слово отпечатывалось у Кидди в голове.

– Вы не понимаете, – кивнул Кидди и тоже опустился в кресло. – Знаете, какова у нас тут средняя продолжительность жизни осужденного?

– Какая разница?

Рот открывался, но слова казались чужими. Они словно не принадлежали похожим на кромки пластика губам.

– Для меня никакой, – согласился Кидди и коснулся блок-файла. – Для вас, Ридли Бэнкс, есть разница. Условия содержания тут… сложные. Особенно для тех, кто в красных робах. Прожить десять лет и не сдохнуть – очень тяжело. И это при предельно корректном персонале. Среда… обитания и образ занятий не располагают к долгожительству. Больше двадцати лет не протянул еще никто. Почти никто. Согласитесь, что двадцать лет – это меньше, чем пожизненное заключение. Хотя, каждому по делам его…

– Какая разница? – все так же безучастно повторил Ридли и с усмешкой закатил глаза. – Все равно сдохну. Что здесь ад, что там. Если он вообще есть…

– И все-таки разница существует, – преувеличенно бодро заявил Кидди. – Двадцать лет – это срок, через который всякий бессрочник имеет право на просьбу о помиловании.

– И многим его давали? – сузил глаза заключенный.

– Никто не доживал, – отчеканил Кидди. – Пока никто не доживал. Почти никто.

– Я долго не протяну, – вновь расслабился Ридли. – Да и не верю, что меня помилуют и через пятьдесят лет. И через сто лет не забудут! Я очень старался, чтобы не забыли!

– Не забудут, – сухо произнес Кидди. – И через двадцать лет не помилуют. Но лет через сорок – почему нет? Да, на Землю вам уже не пробраться, но вы бы смогли остаться на Луне, завербоваться на Марс, на спутники. Начать новую жизнь. Или хотя бы спокойно завершить старую.

– Через сорок? – усмехнулся Ридли. – Если только вы продержите меня в холодильнике. Чтобы потом я оттаял на Марсе и там же сгнил?

– А если доживете? – прищурился Кидди. – Если через сорок лет вы будете точно в такой же форме, как сейчас? Более того, если эти сорок лет вы проведете в некоем уединенном месте, где не будет жестоких тюремщиков, где не будет облучения, дурной смеси для дыхания, перепадов гравитации, где вам не придется изнашивать тело непосильной работой, где вы будете сыты?

– Что за место такое? – презрительно оттопырил губу заключенный. – Новую тюрьму отгрохали? Откуда не только Землю, но и Солнца не видно? Плевал я и на Землю, и на Солнце! Что за место такое?

– Здесь! – постучал себя по лбу Кидди. – В вашей голове! Вы уснете и увидите сон. Длинный сон. Длиной в двадцать лет. Проснетесь. Убедитесь, что здесь прошел всего лишь один или два дня, подадите просьбу о помиловании, а потом уснете еще на двадцать лет. Здесь пройдут еще два дня. Предположим, что случится невозможное и комиссия все-таки не помилует вас! Вы уснете еще на двадцать лет, за которые здесь опять же пройдут только два дня, а затем станете свободным человеком. Шестьдесят лет – физический максимум заключения! И на все про все – неделя!

– Неделя? – поднял брови Ридли. – Неделю поспать и освободиться?

– Неделю, – кивнул Кидди. – Здесь пройдет неделя, а во сне – столько, сколько нужно. Новая система. Программа называется – компрессия. Предназначена для того, чтобы освободить тюрьмы, персонал. Государству нужны люди. Корпорациям нужны люди. Свободные люди! Не только исправившиеся преступники. Знаете, сколько офицеров, специалистов служит в зонах? Компрессия перевернет нашу Жизнь. К тому же она позволит избежать страданий родным преступников, у кого они есть. Представляете? Осужденный возвращается к собственным детям через неделю! Здоровый, крепкий и в то же время отбывший самое строгое наказание, перевоспитавшийся! Конечно, не все родные жаждут скорейшего возвращения бывшего преступника домой, поэтому пока компрессия применяется только с их согласия, но ведь вы одиноки? Не так ли?

2
{"b":"357","o":1}