ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Сверхчувствительные люди. От трудностей к преимуществам
Поступки во имя любви
Дама сердца
О лебединых крыльях, котах и чудесах
Создайте личный бренд: как находить возможности, развиваться и выделяться
Удиви меня
Топ-менеджер: Как построить карьеру в международной корпорации
Око Золтара
Станция «Эвердил»
A
A

Моника опустилась на спину, закрыла глаза и прошептала:

– Хотела бы я увидеть твои глаза, когда ты привыкнешь к моему телу.

– Я не хочу к нему привыкать.

Все-таки она оказалась права. Может быть, это вообще оказалось единственным, в чем он ни разу не усомнился. Она была прекрасна, и, с какой бы женщиной Кидди не свела судьба, он пусть мимолетно, но всегда вспоминал длинные ноги Моники с содранными на спортплощадке коленками, ее пальцы с разноцветными ногтями, которыми она подхватила платье, загибая его на грудь, и смуглый живот, мгновенно покрывшийся каплями пота. Только с Сиф он не вспоминал о Монике, но Сиф проходила по другому ведомству, рядом с Сиф он сам превращался в безвольное, безмозглое существо, способное, кажется, подняться в воздух от одного ее дыхания.

– Почему ты не хочешь быть со мной? – спросила его Моника через час. – Только не молчи. Потом будешь молчать, сейчас не молчи.

– Я короток, – ответил Кидди.

– То есть? – Она удивленно подняла брови. – Я бы не сказала, по-моему, как раз напротив. Да и рост у тебя выше среднего…

– Я не об этом. – Кидди посмотрел на Монику и подумал, что ему доставляет удовольствие знать, что она сидит на искусственной коже стула голым телом. – Я серьезно. Я короток, как свеча! Как фитиль в старинной лампе. Я чувствую. Вот смотри, Миха, который, кстати, заглядывается на тебя, он длинный. Он может гореть долго и давать тепло. Стиай вообще не фитиль, он сама лампа. Брюстер – масло, которым можно заправлять лампу бесчисленное количество раз. Рокки – кремень, которым наши предки зажигали лампу. А я – короткий фитиль. Я буду гореть ярко, но коротко. Я боюсь этого.

– Почему же ты боишься меня? – Моника захохотала. – Тогда тебе надо бояться Рокки, если он – кремень! Ты забываешь, что у меня история профилирующий! А кто тогда кресало? Может быть, это я?

– Ты огонь, Моника, – сказал Кадди.

Она сразу сникла, вытерла глаза ладонями, помолчала, расправила в руках смоченные его слюной и ее желанием трусики.

– Сколько красивых слов только для того, чтобы отказать женщине, пусть даже юной и глупой. Сгореть боишься? Хотела бы я увидеть, для кого ты себя бережешь. На, держи.

Она бросила ему пульт и пошла к дверям между вспыхивающих одна за другой ламп. Кадди смотрел ей вслед и сам не мог ответить на вопрос, почему он не хочет быть с ней? Впрочем, он недолго забивал себе этим голову. Жизнь только начиналась, к чему было начинать завязывать ее узлом?

63

– Зачем ты здесь? Что с твоими волосами? – спросил Кидди.

Ручей все-таки был не вполне пересохшим, и Моника остановилась сразу за раскидистым деревом, чтобы смыть усталость и переобуться.

– У тебя удивительные пальцы, – заметил Кидди.

– Это не новость. – Моника присела на траву и принялась натягивать носки.

Она почти не постарела, разве чуть-чуть раздалась в бедрах. Но пальцы на ногах были все такими же длинными и изящными.

– Ты это говорил мне много раз. Послушай, я уже оттопала не меньше десяти километров, если мне еще придется пройти столько, на моих пальцах могут появиться мозоли. И за каким чертом Рокки забрался в эту глушь?

– Мне кажется, что ему следует опасаться Стиая, – пожал плечами Кидди.

– Почему? – не поняла Моника, которая уже успела высосать тоник и съесть хлеб и мясо, вздыхая о непоправимом ущербе, который наносит собственной фигуре. – Я не о Сти говорю, Сти стал нервным, я и сама была бы не в восторге от общения с ним, но почему Рокки не мог опасаться Стиая где-нибудь в городе? Даже у себя дома, там, где есть вода наконец и прочие необходимые вещи? Почему он выбрал лес?

– Не знаю. – Кидди вытащил из кармана нож и принялся перематывать лезвие тряпкой, чтобы все-таки убрать его в карман, потому что ощущение острого напротив сердца вызывало дискомфорт. – Зачем ты здесь? По Рокки соскучилась?

– По тебе, идиот. – Она откинулась на траву. – Нужно кое-что сказать тебе, что-то важное, такое важное, что каждое слово будет на вес золота. Поэтому я постриглась, подумала, может быть, мой роскошные волосы застилают главное во мне? Именно то, что я хочу тебе сказать? Дура! Я бы уши обрезала себе, если бы это могло помочь! Но мне нужно кое-что сказать. Поэтому я здесь. Только не торопи меня. Я должна кое-что сказать, поэтому нашла тебя. Поэтому оставила купе на каком-то посту на этой чертовой границе, сдала чиппер и как дура поперлась сюда пешком. Думала, долечу, как человек, так автопилот распищался и пошел на посадку, я даже отключить его не смогла!

– Тебе повезло, – прикусил травинку Кидди. – Мое купе сбили из ружья.

– Из ружья? – Она прикрыла ладонями глаза. – Может, это не детехнологизированная зона, а резервация для сумасшедших?

– Тогда нам здесь самое место, – отозвался Кидди.

– Значит, не зря меня предупреждали, чтобы я шла не по дороге, а метрах в ста в стороне да смотрела в оба глаза, потому как каждый второй из встреченных мужиков попытается меня изнасиловать? – надула губы Моника.

– Я бы на твоем месте обиделся, – оперся спиной о ствол дуба Кидди. – Каждый, Моника, каждый! Ты восхитительна!

– Ты опять ничего не понял, – вздохнула она. – Минусуй трусов, импотентов, которых здесь, вдали от современной медицины, должно быть предостаточно, минусуй просто приличных людей, вот и останется каждый второй. Черт возьми, я уж думала, что подшучивает надо мной этот полицейский. Однако спорить не стала! Хотя как только увидела это заведение, из которого ты вышел… Но мясо там тебе дали неплохое. Чуть жестковато, я бы на их месте поменяла поставщика. Вот бы еще выяснить, в чем ты пытаешься разобраться? Неужели неясно, что некоторые вещи следует оставить без подробностей?

– Пойдем. – Кидди выпрямился. – Ручей уходит в лес, там будет прохладней. В любом случае мне не хотелось бы затягивать нашу прогулку. К тому же, как я понял, в этой местности действительно не все так просто с законностью. Кстати, тебя действительно могли изнасиловать. По крайней мере, хозяин заведения, из которого я вышел, намекал на опасности подобного рода.

– Никто нас сюда не звал, – проворчала Моника, но натянула легкие туфли, почти тапочки, и весело козырнула Кидди, приложив ладонь ко лбу. – Точно так же никто не заставлял перебираться сюда всех этих поселян. Они получили именно то, чего добивались.

– Ты о детях подумала? – усмехнулся Кидди. – Скажешь, что их тоже никто не заставлял рождаться среди умалишенных?

– Как раз о детях я и хотела с тобой поговорить. Вот пройдем немного и поговорим. Только, повторяю, не торопи меня. Это последний аргумент, понимаешь? Ну мы идем или нет? Кстати, куда ты дел этого мерзкого орга?

– Ты говоришь о Джефе? Его больше нет. Он… сломался при приземлении. И разговорник Михи тоже сломался. Совсем. Ты огорчена? Мне показалось, что у Джефа остались не самые приятные впечатления о вашем знакомстве. Хотела уничтожить его или вырезать разговорник из его груди?

– Заткнись. – Она поджала губы. – В какую сторону двигаться?

Кидди махнул рукой, Моника шагнула в сторону леса, но высокая трава ощутимо стеганула ее по голым коленям, поэтому она вновь разулась и побрела по песчаному дну мелкого ручейка. Она шла в пяти шагах перед Кидди. Точнее, он отстал специально, чтобы видеть ее, и она не препятствовала его выбору. В каждой черточке ее фигуры сквозило: я знаю, что ты на меня смотришь, но я ничего не делаю для того, чтобы тебе понравиться; этого не нужно, я уверена в собственной красоте, я уверена в твоих желаниях, и именно отсутствие в тебе чувств ко мне наполняет мое тело усталостью и, как это ни странно, естественностью.

Сначала Кидди смотрел на ее шею, которая теперь, освобожденная от прикрывающих ее волос, ощутимо прибавляла Монике роста, делала ее еще более хрупкой, несмотря на сильное, совершенное тело. Затем он принялся сравнивать ее с Магдой, которая была чуть меньше ростом, но чуть изящнее, утонченнее, нежнее, хотя уж никак не более страстна, чем Моника. Потом в мареве расплылись и та, и другая, и Кидди явственно увидел Сиф, которая, даже оказываясь обнаженной перед ним, никогда не рисовала себя столь откровенно, никогда не анатомировала собственную красоту. Она всегда ограничивалась штрихами. Она была неуловима. Даже в сексе она всегда оставалась недостижимой, хотя уж, кажется, отдавала себя всю, сливалась с Кидди в единое существо. Она была как те искристые облака чьих-то снов, которые показывала Кидди в их путешествии к башне. Для того чтобы соединиться с Сиф, точно так же нужно было оказаться внутри сверкающих искр, зажмуриться и захотеть этого. И ведь она излечила его от Моники. Именно излечила. И не собственным телом, которое он так и не сумел сравнить с телом Моники, потому что категории лучше, стройнее, совершеннее не подходили к ее образу. Она излечила его тем, что отменила выработавшиеся в нем инстинкты. Отныне его желание рождалось не из-за воспоминаний о тянущей на себя платье Монике в библиотеке университетского городка, а от того, что Кидди высматривал в глубине глаз Сиф. Все было в глазах. И желание рождалось в глазах, и гармония, и голос, выводящий чудесную мелодию. Нет, она никогда не пела, но пела постоянно, пела неслышно, но ощутимо, и, просто побыв рядом с Сиф хотя бы несколько минут, когда она, закрыв глаза, вдруг начинала едва заметно раскачиваться и улыбаться уголками губ, Кидди уже не сомневался ни на минуту, что она могла, могла построить не только башню для Билла, но и целый город.

71
{"b":"357","o":1}