ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– А ты как думал? – вдруг извиняющимся тоном произнес Рокки. – Бывает, что бросаешь не ты, а бросают тебя. Правда, о столь экзотическом способе я слышу впервые. Я не понимаю, Кидди, ты не радуешься, что Сиф, возможно, жива? Ты прости меня, Моника, что-то я разболтался сегодня. Брось расстраиваться. Ничего не изменилось, он все равно бы не стал твоим. Ты знаешь, я все главное забываю сказать про Кидди. Он одноразовый. Мне передавал Миха слова Билла о Кидди. О том, что он трус, тяжелый, еще что-то. Это все ерунда. Я ни черта не понял, почему Билл так цеплялся за него, отчего постоянно спрашивал о нем, откровенно радовался, что Сиф увлеклась им. Главное в другом: Кидди – одноразовый. Он сам так решил. Внутри него живет убеждение, что у него нет права на ошибку. Что ему будет дана одна удача, одна любовь, одно счастье, и главное тут – не промахнуться, не ошибиться. Он слишком бережет себя. Он все время ищет компромисс, пытается ублажить и наших и ваших. Кидди, все-таки скажи мне, за какие заслуги Стиай подарил тебе виллу? Почему молчишь?

Кидди растерянно смотрел на них. Какой же он одноразовый, если вся его жизнь скомкана, использована по назначению, но, к сожалению, все еще не брошена в костер.

– Чем ты так угодил красавцу Сти, Кидди? Моника, а ты не задумывалась, что наш Кидди того…

– Ты несешь вздор, Рокки! – вдруг взвизгнула Моника. – Из-за того, что Сиф ушла от Кидди, а не от тебя, ты не получаешь никаких бонусов!

– Я… – Кидди прокашлялся. – Я ничего не просил у Стиая. Я только выполнял свою работу. Я не видел его восемь лет. Он хотел… намекал, что предложит мне место в корпорации. Я не давал ему согласия и не собирался давать.

– Зачем ему твое согласие? – поднял брови Рокки. – Ты взял у него виллу. Это больше согласия!

– Я сказал ему, что… скорее всего, не останусь там. Я и не собираюсь туда больше.

– А куда ты собираешься? – спросила Моника, не отрывая от него глаз.

– Не знаю, – прошептал Кидди и нервно дернул головой, потому что пробежавшие перед глазами лица Магды, матери, отца, Моники вновь сменились лицом растворяющейся в кабине купе Сиф. – Нужно подумать. Стиай попросил меня участвовать в программе на TI200 о компрессии, вовсе не требуя лгать или изворачиваться. Еще он просил передать тебе чиппер, Рокки. Он хотел о чем-то поговорить с тобой. Он сказал, что это односторонняя связь. То есть без возможности пеленга.

Кидди потянул с руки браслет телесного цвета.

– Смотри-ка, сделал, – восхищенно пробормотал Рокки, поймав браслет. – Котчери занимался этой проблемой. Мы так и не выяснили, как отслеживать компрессана, если тот вдруг выпадет из поля компрессии, и Котчери придумал вот такой прибор. Вот уж не думал, что его аналог появится в реальности. Уж не знаю, что хотел сказать мне Сти, но мне есть, что ему сказать.

Рокки натянул браслет на запястье, прижал его пальцами сразу с двух сторон и мгновение напряженно ждал. Затем его лоб разгладился, а губы вытянулись в злой ухмылке.

– Да, это Рокки, Сти. Где я? Тебе знать этого не нужно. Со мной Моника, Сти. И она мне все рассказала. Да, она рядом. И Кидди тут поблизости. Да, всего лишь в десятке метров. Что? Перебросить линию кому-нибудь из твоих бывших друзей?

Вопрос так и не прозвучал до конца. Рокки остался сидеть, но его запястье вспухло пузырем пламени, который разорвался то ли с оглушительным грохотом, то ли в полной тишине, потому что Кидди прочувствовал только жар, полыхнувший ему в лицо, и удар, отбросивший его на спину.

67

Стиай вновь уводил Сиф. Уводил по узкой улочке между газонами университетского городка, между сонными в утренний час двухэтажными скворечнями коттеджей, между брошенными где попало, размалеванными в дикие цвета купе. Пешеходная лента дробилась на матовые шестиугольники псевдограва, и Сиф шла по ним босиком. Одно было непонятно: почему Сиф шла так легко, свободно, словно не Стиай ее уводил, а она сама вела его за собой, опустившего плечи, не держащего ее за руку, а держащегося за нее.

– Сиф! – заорал Кидди, что было сил, потому что двинуться он не мог, тяжесть давила ему на грудь.

Но обернулась не она. Она вовсе не обернулась. Обернулся Стиай. Как же он мог ошибиться? Ничего не было в этом удивительно знакомом человеке от Стиая. Волосы его не отливали чернотой, а искрили сединой. Нос был не узким и прямым, а чуть вздернутым и с горбинкой, образуя профиль, который Моника, к примеру, называла умеренно волнистым и неумеренно волнительным. Губы казались мягкими даже в трех десятках метров, а линии лица неуверенными и нервными. Глаза смотрели не то испуганно, не то слегка неуверенно. Они равно могли принадлежать и отчаянному храбрецу и нервному беспокойцу. Биллу не потребовался провидческий дар, чтобы прочитать это лицо, как книгу. Отчего же сам Кидди никогда не видел этого, ведь он смотрел на себя в зеркало! Вот это он сам идет, держась за руку своей единственной женщины, на самом деле бросившей его! Ведь это он идет, как несмышленое дитя, испугавшийся на всю жизнь, что всякая женщина, начиная с его собственной матери, будет оставлять его одного! Вот он оглянулся на оклик, и неизвестно еще, видит ли хоть что-то, узнал ли самого себя, лежащего в собственном сне или в обмороке на плитах идиотского псевдограва, который втягивает его в себя, как Земля притягивает дождем водяной конденсат в облаках, или и те глаза, и эти, уставившиеся друг в друга, – одно и то же?

Кидди пришел в себя от боли в ушах. Уже потом появилась горечь в горле, звон в голове, резь в груди, саднящая ломота скул, но сначала пришла боль в ушах. Он вспомнил, что где-то рядом река с холодной водой, втянул носом отвратительный запах и попытался открыть глаза. Ресницы слиплись, он потер глаза ладонями, почувствовал новую волну боли и на лице, и на руках и, почти ничего не видя вокруг, побрел вниз по склону. Низкий берег оборвался пологим уступом, Кидди оступился и упал в воду ничком, чувствуя, как сквозь туман полуобморока к нему одновременно пробивается и желанная прохлада, и безумный кошмар. Как сказал Миха, когда он, Кидди, и Моника летели с берега океана и Кидди думал, не переставая, о Сиф? Он сказал странное: «Не обижайся, Кидди. Не обижайся на Билла, он не сказал глупость, нет, он просто не угадал. Человеческие чувства схожи. Иронию легко принять за злорадство. Участие может показаться завистью. Осторожность, чувствительность – трусостью. Что касается тяжести, мы все камни, Кидди. Судьба запускает нас над поверхностью воды, и мы летим, пролетая столько, сколько каждому из нас отмерено. Некоторые, наиболее удачливые, поворачиваются нужным боком, отскакивают от поверхности, оставляя кружки на ней – раз, второй, третий. Другие тонут при первом касании. Это все ерунда. Главное – оставаться камнем, а не обнаружить, что ты расплывающийся комок глины. А уж что касается чувства бездны, любому из нас расскажи на ночь несколько страшных историй, и чувство бездны проснется в каждом. Ты понял?»

Он поднял голову над водой, чтобы вдохнуть, проморгался, увидел солнце, застывшее почти на вершинами близкого леса, судорожно схватился за карман, нащупал стержень из черного ящика и побежал, полез вверх по склону, цепляясь за траву обожженными пальцами.

Они погибли мгновенно. От Моники и Рокки почти ничего не осталось. Плазменная ловушка захватила сферу радиусом метра в три. Трава и ветви кустарника сгорели или завяли вплоть до того места, где лежал Кидди, хотя взрывная волна поломала ветви и сорвала листья с деревьев много дальше. Кидди даже не пришлось копать яму: нижний край замкнутого в ограниченный объем пламени выжег идеально ровное углубление на метр. Над ямой поднимался дым, и именно в этот дым, уже не чувствуя боли, Кидди сдвигал и чадящие ветви, и куски плоти, напоминающие почерневшие пласты аварийного пластика, и лохмотья отброшенных взрывом мешков. Из одного мешка на траву выпало что-то твердое. Кидди опустился на колени, развернул горячую фольгу и увидел импульсник и чиппер Рокки. От Моники не осталось ничего.

78
{"b":"357","o":1}