ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Зачем? – сорвалось с губ Кидди.

– А черт тебя знает! – усмехнулся Сти. – Обычно брошенные любовники пытаются выяснить, почему их бросили. Может быть, стоит вычеркнуть, всю грязь из головы, Кидди? Таблетка ноллениума – и ты снова отличный парень Кидди Гипмор? Могу обеспечить! Как тебе такой вариант? Или мне вовсе не стоит спрашивать у тебя разрешения?

72

Когда экран погас, Кидди вышел на террасу и присел на ствол дерева. Он сидел долго, смотрел в небо и не мог понять – или черные тучи, обрызгавшие ужасный город дождем, все еще висят над головой, или огни купе и окон затмевают свет звезд. Мысли в голове путались, и, если бы не заунывное пение дудука в ушах и накатившая неподъемная усталость, Кидди, верно бы, подошел к парапету и метнулся вниз головой в пропасть невидимого основания города. Просто так, без смысла. Потому что больно в груди. Потому что перехватывает дыхание. Потому что тошно от самого себя. Потому что душит ненависть. Потому что до судорог противно все сделанное и прожитое. Потому что съесть таблетку ноллениума или броситься вниз головой было одно и то же.

Музыка продолжала звучать.

Догнать и спросить – «Почему?».

Распустить привычное и понятное на многомирие и подделки.

Смириться и поклониться Сти, отложив ненависть в долгий ящик, чтобы жить и знать, что твоя ненависть сохнет и уменьшается.

Как там говорил Миха: делай то, что приходит в голову в первую очередь.

Кидди поднялся и пошел к выходу. Проектор вычерчивал на стене белый квадрат. Кидди вытащил из кармана импульсник, прицелился в шелестящий прибор, но не выстрелил. Музыка остановила. Играй, старик, играй. Что за интерьер расплывался за спиной Сти? Да и какая разница? Сейчас надо забрать файлы у Брюстера и выспаться, потому что в голову ничто не лезет, ломаются в голове мысли друг о друга. Сиф ударяется об отвращение к Сти, и обе фигуры рассыпаются вдребезги. Надо поспать и прийти в себя, а потом все-таки сделать то, что именно теперь пришло в голову. Хотя бы потому, что Сти нес бред. Кидди никогда не убивал Миху.

Кидди вышел в коридор, подошел к лифтам, вновь нащупал в кармане рукоять импульсника и с трудом сдержался, чтобы не швырнуть его в мусороприемник.

В кабине стояла молодая женщина с ребенком. На щеках девочки были налеплены жуткие голограммы. Кожа казалась прозрачной, и сквозь нее просвечивали ужасные клыки. Девчушка изобразила улыбку с сомкнутыми губами, явно ожидая испуга от случайного попутчика.

– Мы едем на ночной бал! – похвасталась ее мама и спросила: – Вам какой?

Женщина подняла руку к сенсорам.

– Сороковой, – попытался улыбнуться Кидди.

– Я набираю сорок первый. – У нее улыбка получилась. – Сороковой заблокирован. Наверное, неисправность на уровне. Спуститесь по ступеням. Лестница сразу за лифтом.

На сорок первом Кидди почувствовал запах гари, спустился на сороковой и, уже пробираясь через людей в защитных костюмах, до последнего мгновения отгонял дурное предчувствие. Дорогу Кидди преградил полицейский, но, всмотревшись в его лицо, почему-то отпрянул. Ноги у Кидди задрожали. Дверь с блока Брюстера была сорвана, у входа гудел дезактиватор, всасывая в себя дым, тошнотворный запах горелого пластика и еще чего-то вызывающего рвоту. Из тумана выходили люди в спецкостюмах с масками на лицах, внутри что-то шипело, рослый медик, глухо чертыхаясь, выталкивал в коридор платформу с залитым пеной телом.

– Вы как здесь?

В окружении парящих в воздухе сканеров в коридор вывалился перепачканный сажей толстяк, стянул с лица маску и оказался Хаменбером.

– Что вы здесь делаете, Кидди? – Он был, казалось, обрадован неожиданной встречей. – Вот зря вы мне бросили линию. У меня есть примета: линия ночью – прощай ужин. Вечер полетел к чертям, и ведь ни репортажа, ничего не слепишь из такого материала! Взрыв внешнего газопровода, все пламя от которого почему-то пошло в квартиру! Я вам как старый репортер говорю: подобная авария – событие из разряда невозможных! Статистика вообще отрицает подобный опыт! Опекун отозвался мгновенно, но там… – Хаменбер махнул рукой в сторону тела, – мгновенный бифштекс. Четыре бифштекса. Два маленьких, один побольше, а один весьма большой. Вы куда, Кидди? У вас тут жили знакомые? Погиб какой-то врач, говорят, известная личность! И знаете, что у него нашли в руке? Расплавленный мяч из полистирола, внутрь которого был вставлен блок памяти! Загадка! Эх, жаль, все спеклось, не вытянешь из этого сенсацию. А вы меня удивляете! У вас чутье на события? Может быть, переквалифицироваться в репортера? Кстати, вы заметили? TI200 здесь первые! Да куда вы, Кидди?

Кидди уже убегал по коридору. И стон дудука в ушах казался ему уже издевательством. Он едва удержался, чтобы не смахнуть с руки чиппер, вышел на лестницу и убавил громкость до нуля. Тишина навалилась, залепила уши, сдавила виски. Главное – успокоиться. Главное, успокоиться, чтобы не сделать глупость. Сорок этажей вниз. Сорок этажей вниз. Где же он видел этот интерьер за спиной Сти? Сорок этажей вниз, ступенька за ступенькой, чтобы попытаться все обдумать.

73

– Как ты догадался? Как ты нашел меня? Как ты попал в здание?

Кидди все-таки вспомнил, где он видел перекрещивающиеся линии. В опекунстве этими коридорами не пользовались. Он сам попал туда на первой неделе работы, заблудившись в переходах, и прошел тогда по узкому коридору не менее двухсот метров, пока не уперся в зеркальную дверь и охранника-орга возле нее. Там энергетические установки, потом объяснили Кидди. Энергетические значит энергетические, согласился Кидди, это не касалось его обязанностей, но оплетенный линиями коридор остался в памяти намертво. Теперь этот охранник лежал на пластиковом полу с прожженной дырой в груди, и в горячее дуло импульсника испуганно смотрел Стиай. Почти такие же постели, как и в том зале, где Кидди впервые приступил к полетам в электронных мозгах опекуна, были выстроены головами внутрь по окружности. Двенадцать постелей. И в каждой лежал Стиай. Двенадцать точных копий Стиая Стиара были погружены в губчатый пластик опекуна. Тринадцатый сидел в кресле в центре и нервно скреб ногтями подлокотники.

– Как ты догадался! – почти завизжал Сти.

– Спокойно. – Кидди вытер свободной рукой пот со лба. – Не выводи меня из себя, Сти. Я могу совершить глупость, о которой пожалею. Хотя с другой стороны, я могу пожалеть и о том, что эту глупость не совершу. Но все-таки не кричи на меня. Успокойся. Значит, здесь? Здесь мозги опекуна? Как тебе удалось размножиться, Сти? Хотя что я спрашиваю? Это же просто! Мне что-то говорил об этом Котчери. Элементарное разветвление сигнала! Ты еще нормален? Тебя теперь тринадцать? Или где-то еще бегают несколько Стиаев Стиара?

– Я один. – Сти почти взял себя в руки. – Это не мозги опекуна. У опекуна нет мозгов. Опекун – это машина, Кидди. Кому, как не тебе, знать это. Это этический центр. Двенадцать уважаемых, адекватных, прошедших специальные тесты людей входят в систему не для принятия решений, а для оценки спорных моментов. Для внесмысловой, нравственной оценки. Я один лег в эти двенадцать постелей, и я один стою перед тобой. У меня крепкая психика, Кидди.

– А у меня ни к черту, – покачал головой Кидди. – Значит, для ведения экспериментов с реальностью тебе потребовалось сместить нравственные оценки? По-другому договориться не удалось?

– Ты дурак, Кидди, – усмехнулся Стиай. – Опекун – это универсальный, немыслимо мощный центр, но не интеллект. Он обладает огромными неиспользованными резервами. Мы уже давно договорились с управлением опекунства, что сможем использовать текущую информацию опекуна для моделирования, для тестирования компрессионного аналога Земли, единственное, о чем мы умолчали, так это о том, что здесь будут наши люди. И ты это видишь. Куда уж более «наши»! – Стиай нервно захихикал. – Но, уверяю тебя, это не позволяет дергать прототипов реальных людей за нитки, как марионеток, даже в компрессии. Нет. Опекун вместе с программой, созданной Михой, выстраивает поведение каждого человека в соответствии с его внутренним содержанием и представлением о нем компрессана. Да-да! Каждый человек содержится в собственном прошлом и в представлениях окружающих о нем как свернутый клубочек. Достаточно потянуть за свободный конец, и он начинает разматываться. Хотя сам Миха не верил результатам собственных рук. Он уверял меня, что каждый человек рано или поздно увидит то, что мы творим с его тенью, в собственных снах и обязательно предъявит нам претензии. Миха подчеркивал, что опекун способен только придать скелет виртуальным человеческим двойникам, а мясом его наделяет наш собственный мозг! Что ты об этом думаешь? Молчишь? Хорошо, я скажу тебе, зачем мне пришлось разделиться на столько частей. Я не могу что-то менять в процессе. Я не могу даже контролировать тебя, Кидди, не только потому, что ты сбрасываешь или уничтожаешь собственный чиппер, а потому, что опекун мне этого не дает. Я даже подглядывать за тобой могу только в том случае, если рядом с тобой есть кто-то из моих людей или ты находишься в помещении, где стоят сканеры, результаты которых мне доступны. Все по-честному, Кидди, все по-честному. Я даже твои утехи с Моникой увидеть не могу, Магда в этом смысле была гораздо более удобным информатором.

84
{"b":"357","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Как работать на идиота? Руководство по выживанию
Как запомнить все! Секреты чемпиона мира по мнемотехнике
Темное дело
Просто гениально! Что великие компании делают не как все
Неудержимая. Моя жизнь
Резервация
С чистого листа
Девочка, которая спасла Рождество
Питерская Зона. Темный адреналин