ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Парень задумчиво жевал тоненькую длиннющую лапшу, наматывая ее на вилку целыми пучками. Золотисто-белые хвосты во множестве свисали с вилки, и парень, запихав в рот основную массу, осторожно всасывал эти хвосты, вытянув губы трубочкой. По его длинному острому подбородку стекал яркий томатный соус, и парень время от времени вытирал его салфеткой, уже запятнанной до такого состояния, что ее первоначальная белизна угадывалась с трудом. Пегий хвост покачивался на макушке парня в такт движениям узкой, словно приплюснутой с боков головы. Глаз парня Максим не видел — тот смотрел в тарелку, не отвлекаясь на окружающие его мелочи. Зато мог хорошо рассмотреть руки, и именно они приковали его внимание, зачаровав и ошеломив. Максим подумал, что он, наверное, ни разу в жизни не видел подобных рук — иначе почему бы они произвели на него такое впечатление? Белокожие пальцы, длинные и тонкие (как лапша, подумал вдруг он), казалось, не имели суставов, они извивались подобно змеям… коротко подпиленные округлые ногти безупречной чистоты выглядели чуть широковатыми, но все же были красивы. Узкие кисти, переходящие в еще более узкие запястья, виднеющиеся из-под плотных манжет серого блейзера… Скрипач, что ли, принялся гадать Максим, или пианист? А может быть, художник? Во всяком случае, ему казалось, что подобный человек должен заниматься каким-то нестандартным делом. Он не мог бы представить себе этого парня сидящим в конторе…

Офис, светлый и просторный… экран, по которому бегут слова и цифры вперемешку с непонятными заковыристыми символами…

Максим вздрогнул — и тут же до него донесся голос официанта, как раз в этот момент ставившего перед Лизой тарелку с огромным куском сочной разварной осетрины, от которого поднимался пар:

— Уверяю вас — вы никогда ничего вкуснее не пробовали!

Поставив тарелку и перед Максимом, официант коротко поклонился и ушел.

Воспоминание, готовое вот-вот всплыть на поверхность, снова ушло в глубину растерянного сознания.

Глава шестая

Когда они с Лизой, переевшие и расслабленные, вернулись в купе, Максим, не забывший купить в ресторане сигареты (на всякий случай, не зная, куда занесет его беспамятство, он взял сразу блок, добавив к нему пару зажигалок), отправился на перекур, а Лиза извлекла из-под подушки какую-то затрепанную книжку и уселась поближе к окну, свернувшись в маленький узелок, — читать. Впрочем, Максим сомневался, чтобы девчонки хватило надолго — глаза Лизы сами собой закрывались после обеда с «Алазанской долиной». Ну, уснет — значит, уснет…

Что же это такое померещилось ему там, в ресторане, думал Максим, шагая по качающемуся коридору вагона к тамбуру, что же это было… Какое-то служебное помещение. Какой-то экран. Телевизор? Да, похоже… что же еще это могло быть? Но почему по этому телевизору показывали текст с непонятными символами? Наверное, кассета… нет, невозможно понять.

В тамбуре, у левой двери, стоял одинокий курильщик. Он плотно прижался лбом к стеклу, явно не желая ни с кем общаться, и Максим, также не стремившийся обмениваться пустыми фразами со случайным человеком, встал справа, и первым делом посмотрел на пепельницу. Она была все такой же пустой и чистой, и все так же привлекала взгляд плавностью своих линий и насыщенностью цвета. Да ну ее, рассердился вдруг Максим, вот еще предмет для размышлений — пепельница! Кусок пластмассы, роение молекул, пучок атомов… сгусток энергии, как и все вокруг… и распадется в свое время, как и все остальное. И незачем вообще о ней думать.

Он, как и курильщик в другом конце тамбура, прижался лбом к стеклу, всматриваясь в проносящиеся мимо деревья. Сигарета показалась ему на удивление вкусной — наверное, после вкусного обеда… До вечера еще далеко, думал он, ночь пройдет незаметно, а что будет завтра? Похоже, этому поезду долго еще мчаться вперед… ведь официант пообещал Лизе на обед суп «прентаньер», а значит, во время обеда они будут по-прежнему в пути… Но до какой станции едет он сам? До конечной?

Вот дурак, внезапно подумал он, ведь на вагонах написано, откуда и куда идет поезд… почему же я не обратил на это внимания, когда мы с Лизой выходили там, на технической стоянке, и даже еще раньше, когда покупали картошку и огурцы в Пешелани? Совершенно забыл… впрочем, в его уме тут же проскользнула другая идея. Ведь если он не сам потерял память, если кто-то стер его воспоминания, — то не внушил ли ему заодно этот «кто-то» некую направленность действий и поступков? Ну, это уж слишком… мистика пополам с ерундистикой. Кому и зачем могло такое понадобиться, глупость все это… а вот не глупость то, что в каждом вагоне (он вдруг вспомнил это!) висит на стенке расписание движения поезда. И там указано, откуда и куда мы едем. И должно это расписание висеть неподалеку от купе проводника.

Загасив в обтекаемой (снова его глаза вцепились в форму!) пепельнице окурок, Максим вернулся в вагон и торопливо пошел в другой его конец, на всякий случай осматривая все простенки между окнами — вдруг расписание съехало куда-нибудь в середину вагона?

Однако даже вплотную к хитроумно устроенному водогрею, пышущему жаром (как будто без него жары не хватало!), расписания не обнаружилось. Вместо него висели какие-то заумные плакатики, излагающие во всех никому не нужных подробностях особенности устройства электрооборудования вагона, а также схемы снабжения его водой. Мелкий шрифт и нечитаемые чертежи выглядели нелепо в полутемном закутке рядом с титаном, однако закон железной дороги был тем самым соблюден точно и неукоснительно.

Хмыкнув, Максим зашагал обратно, все еще не теряя надежды отыскать расписание, — но и второй этап исследования вагонных стенок результатов не принес. Недоумевая, Максим снова вышел в тамбур и закурил. Необщительный пассажир с сигаретой, крепко зажатой между двумя пальцами правой руки, все так же стоял, упершись лбом в стекло. Интересно, подумал Максим, сколько он уже вот так сигарет высадил? Стоит и стоит, даже с ноги на ногу не переминается…

Затянувшись, он уставился в потолок над собой, пытаясь осмыслить истекающий момент. В вагоне в целом — идеальный порядок. Проводник — явно работящий и аккуратный дядька. Даже нелепые плакатики, по инструкции обязательные к вывешиванию в вагоне, находятся на предназначенных для них местах. Почему же нет расписания?

Чудеса, да и только…

— Вот как вы думаете, — внезапно заговорил курильщик в другом конце тамбура, заговорил громко, перекрывая грохот колес, — что такое чудо?

— А? — вскинулся Максим, ошеломленный совпадением чужого слова с собственной мыслью. — Чудо? Почему вы спросили именно о чуде?

— А я только о чудесах и думаю в последнее время, — пояснил курильщик, не оборачиваясь. — Бывают они? Или нет? Что это вообще такое — чудо? Какие явления мы определяем данным термином?

— Не знаю… — растерянно сказал Максим. — Я как-то не задумывался об этом… не приходилось.

Не приходилось ли? На самом деле он не знал. Вполне возможно, что в той, потерянной жизни, он только и делал, что рассуждал о чудесах.

— Вообще-то по сути чудо — это нарушение природных законов, так? — продолжал курильщик. — Но законы природы не нарушимы, так? Значит, что выходит? Если нам что-то кажется чудом — то мы просто видим проявление каких-то законов, нам неизвестных. Так?

— Ну… наверное, так, — согласился Максим. — Мы многого не знаем и не понимаем.

В особенности я многого не знаю, добавил он мысленно. Уж столько всего вокруг, чего я не знаю и не понимаю…

— Вот и я о том же, — выкрикнул курильщик с противоположной стороны тамбура — и умолк.

Максим долго ждал, полагая, что разговор продолжится, но курильщик, похоже, высказался до конца, и большего ему не требовалось Когда Максим вернулся в свое купе, девчонка спала, как он и предполагал. Она закуталась в одеяло с головой и тихонько посапывала. Книжка упала на пол. Максим поднял ее и взглянул на обложку. «Эмпиризм и рационализм в философии Нового Времени». Он вытаращил глаза, не веря им, потом несколько раз моргнул — но это не помогло. По вконец изношенной кирпично-красной корочке бежали все те же тисненые блеклым золотом слова — «Эмпиризм и рационализм…»

14
{"b":"36","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Черное море. Колыбель цивилизации и варварства
Земное притяжение
Земля лишних. Побег
Третье отделение при Николае I
Кофейня на берегу океана
Кремль 2222. Одинцово
Бородатая банда
Катарсис. Северная Башня