ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— А то, может, зашли бы все-таки? У меня как раз и тесто натворено, оладушков бы, да со сметанкой, да с ягодкой нежной, а?

«Что это за нежная ягода?» — мысленно задал вопрос Максим, и мужичонка тут же ответил вслух:

— Малину это она так обозначает. У ней на все свое имя.

Елизавета Вторая вежливо, но суховато сказала:

— Нет, спасибо, мы не можем. Спешим. В Панелово едем. Успеть бы до темноты.

Красавица тихо ахнула, прижав к розовой щеке пухлую ладошку, и отступила на шаг назад, как будто слова Лизы-дубль прохватили ее до глубины души. И тут же повернулась и быстро ушла в дом, не попрощавшись. Мужичонка извиняющимся тоном сообщил:

— В Панелово у ней бабка жила. Померла с год назад. Ну, она переживает. Очень любила старушку. Что ж, — перешел он к финальной сцене, — спасибо, что подвезли. Рад был познакомиться. Желаю удачи. А это… — он запустил руку за пазуху и вытащил из глубин ватника не слишком чистую тряпицу, в которой было завернуто что-то маленькое, с конский каштан, наверное, размером. — Это — на всякий случай. Ну, сама знаешь. Сядь на пенек, съешь пирожок.

Лиза— дубль взяла дар и сунула сверток в бардачок. И тут же кивнула Максиму -едем. Как только он захлопнул дверцу со своей стороны, Елизавета Вторая тронула танк с места.

Максим молча выждал, пока Лиза-дубль развернет синее чудище и отъедет подальше от симпатичной Клюквенки, а потом спросил:

— А как же насчет двух часов пути? Времени-то едва за полдень, а ты сказала — успеть бы до темноты.

— Там дальше дорога плохая, — спокойно пояснила Лиза-дубль. — Овраги.

Едва они отъехали километров на десять от Клюквенки, как земля взбухла холмами и пригорками… надо же, подумал Максим, а я и не заметил, где и когда они сгладились… ведь уже холмилось вокруг, а потом вдруг ровно стало… а теперь снова все вокруг пошло лесистыми волнами, да какими… Горы вздымались все выше и выше, дорога теперь шла по узкому темному ущелью, насквозь пропахшему лесной моховой сыростью. Под колеса то и дело попадались темные лужи, не слишком, к счастью, глубокие, и танк с легкостью проскакивал их, не замедляя хода. Лиза-дубль молча хмурилась, глядя на дорогу, и Максим не решался заговорить, видя, что спутница думает о чем-то нешуточном. А ему так хотелось обсудить странного крохотного мужичонку и его статную подругу… но момент тому не содействовал.

И он стал думать о том, зачем, собственно, они с Елизаветой Второй едут в литовскую деревню, которую строили латыши… и название которой вызывает у встречных непонятную реакцию. Правда, встречных за время дороги было всего двое… и сами они оказались фигурами отнюдь не стандартными… но мужичонка явно хотел помочь тем, кто решился ехать в Панелово, до которого вообще-то два часа на машине, но хорошо бы к ночи добраться… Зачем, кстати, люди вообще помогают друг другу? Хоть знакомые, хоть нет. В помощи ли как таковой дело? Вправду ли хочет человек, чтобы другому стало лучше? Или же, помогая, он втайне любуется собой, собственным благородством? Наверное, все тут перемешано. И желание помочь, и желание выпендриться. Все есть, все присутствует, только пропорции текучи и неустойчивы. Люди разные, и моменты движения жизни — тоже разные, все постоянно меняется, и каждый из нас постоянно меняется… игра энергий, земное эхо солнечных бурь, и не только солнечных…

Потом он усмехнулся, вспомнив, как приосанился мужичонка при виде фотообъектива. А почему, собственно, люди так трепетно относятся к изображению собственной персоны? Во! Фото! Это я! Ну и что? Ты же себя каждый день в зеркале видишь. Зачем тебе собственные фотографии, да еще и во множестве? Ведь для большинства даже качество портрета неважно, их сам факт приводит в восторг: это я! Что за странная любовь к собственному отражению?… Может быть, так человек ищет доказательства своего существования, цепляясь за эфемерное бытие тела? Ну, неважно. Пообщались с интересными людьми — едем дальше.

— В чем смысл и суть общения? — неожиданно спросила Елизавета Вторая, в который уже раз подслушав его мысли.

Немного растерявшись, он неуверенно промямлил:

— Ну… узнать что-то новое?…

— Ты узнал что-то новое в Клюквенке?

— Едва ли…

— Но ты схватился за фотоаппарат… да, эта женщина красива, но если заглянуть глубже — что именно ты хотел зафиксировать? Ее? Или собственное «я», возникшее в глухой деревне? Тебя запомнят. О тебе будут думать. Твое отражение останется там надолго вместе со снимком. Да и без него тоже.

— Ну, если так рассуждать, то вообще надо от людей держаться подальше. Как ни крути, а твое отражение всегда остается где-то. Но мы не можем жить сами по себе, без других.

— На физическом плане — да, не можем. Но я ведь не об этом, и ты прекрасно меня понимаешь, только сам себе не хочешь признаться в понимании. Почему мы стремимся к людям?

Что— то щелкнуло у него в голове -звонко, оглушительно… и он услышал собственные слова:

— Мы строим клетку общения… — Но тут же, спохватившись, он возразил сомнамбулическому высказыванию: — А если это великие люди, способные изменить наше видение мира?

— Изменят ли? — насмешливо произнесла Лиза-дубль. — Или ты желаешь приблизиться к ним просто потому, чтобы потом, где-то в другом месте, рассказывать о том, как общался с великими? И твое «я» еще немножко подрастет — в чужих глазах и в твоих собственных. Но тем самым ты только строишь новую клетку, крепче прежней… ты сокращаешь степени своей свободы, сам того не замечая. Точнее, не желая замечать. И осознавать.

Ущелье резко повернуло влево, а за поворотом горы вдруг распластались в долину, небольшую и уютную, усеянную пышными кустами, — но здесь, похоже, не было никаких деревенек… зато прямо на пути синего чудища встал громадный черный лось.

Плавно остановив машину, Лиза-дубль сложила руки на руле и опустила на них подбородок, задумчиво глядя на царственного зверя. Ветвистые рога чуть склонились, как будто лось приветствовал проезжих, но с места гигант не стронулся.

— Чего это он? — осторожно спросил Максим.

— Самоутверждается, — тихо ответила Елизавета Вторая. — Не надо ему мешать. У него тоже есть «я»… и немалое, судя по всему.

— Но если взращивание собственного «я» приносит вред личности, — возразил Максим, — не лучше ли прервать процесс?

— Не наше это дело, — благодушно откликнулась Лиза-дубль. — Сам разберется. Со временем.

Но Максим не удержался и осторожно потянул к себе фотокамеру. Сняв с объектива крышку, он, стараясь не делать резких движений, высунулся в окно и навел фотоаппарат на черное диво. Щелкнул негромко спуск, едва слышно прошуршала пленка, перематываясь, и поскольку лось не испугался и не сбежал, Максим на всякий случай сделал еще один снимок.

А потом они долго сидели молча, глядя на лесного красавца… а тот, вдоволь натешив самолюбие, вдруг шевельнул длинными ногами — и исчез.

Глава пятая

Дальше и в самом деле начались предсказанные Елизаветой Второй овраги, насыщенные влагой текущих в их глубинах ручьев, и синее чудище медленно и осторожно переползало с одного их берега на другой по шатким и скользким мостикам, сооруженным из тонких осклизлых бревен, природой своей не обозначенных для подобной работы. Максим сидел не дыша, и каждый раз, когда колеса танка касались края очередного моста, преисполнялся уверенности, что этот миг его жизни — последний. Однако синее чудище снова и снова благополучно переваливало на противоположный берег и тащилось дальше, урча и хмыкая на подъемах и тихо, безмолвно скатываясь вниз на спусках. Вокруг пахло гнилью и тиной, и размокшей древесной корой, и сырым песком, и набухшей от сырости травой… и чем-то еще, совершенно непонятным, неуловимо-миндальным, с привкусом лаванды и мяты… и аниса?

Максим, сам не понимая почему, сосредоточенно вникал в загадочный аромат, пытаясь определить его составные части, но терялся в незнакомых оттенках… что-то совершенно чуждое его восприятию витало в воздухе. Невозможно постичь то, что никак не соприкасается с прежним опытом жизни… но он ведь не помнил этого опыта, он не знал своей прежней жизни… и потому не ослаблял усилий, надеясь, что где-то в глубине потока сознания сработает некое реле и включится очередной кусочек воспоминаний… и тут же подумал: давненько что-то не представали передо мной таинственные картинки… с того самого момента, как я сжег свою тень… сжег тень? И отсек эхо. И перестал вспоминать? Вспоминать отрывочно.

45
{"b":"36","o":1}