ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Накануне Бенцион пытался уговорить Лейзера в этот день на станцию не ездить. Однако тот считал, что история с запиской ломаного гроша не стоит, и придавать ей значения не нужно. А уж идея заявить в милицию - вообще абсурдна, тем более что Бирюков, насколько ему известно, сейчас в командировке.

С утра последнего дня и до отъезда время прошло в сборах и родительских наставлениях. Взаимно успокаивая друг друга, женщины поплакали немного. Когда же наступило время прощаться, то даже Арон и Береле не выдержали, тихонечко захныкали.

Подъезжая к зданию милиции, повозка остановилась, и к ним присоединился милиционер. Когда требовалось получить крупную или ценную партию товаров, выделялась охрана.

Ветер раскачивал могучие вековые дубы по обе стороны дороги. Медленно и важно гнулись и тяжело поскрипывали их толстые ветки, шуршала о чем-то густая листва. Несмотря на вооруженную охрану и яркий солнечный день, малейший подозрительный звук со стороны леса до предела напрягал нервы, и Бенцион, чтобы отвлечься, старался заводить разговоры с извозчиком о товарах и их ценах, о погоде и видах на урожай.

Залман и Фейгеле сидели сзади. Он обнял ее за плечи, а ее голова прислонилась к его груди. Говорили они о чем-то веселом, и время от времени слышен был их счастливый сдержанный смех. Юность - она не страшится завтрашнего дня, она живет сегодняшним.

Мирно постукивали колеса телеги, раздавался топот копыт, свист плетки и понукание извозчика. А лес своим эхом удваивал эти звуки.

До станции добрались благополучно.

Извозчик остановил лошадей на площади у станции, вытащил из бокового кармана часы на цепочке, нажал на кнопку и открыл их.

- Приехали, кажется, вовремя. Через полчаса придет товарняк. Пойду договариваться насчет выгрузки.

- Слушай, Залман, - обратился Бенцион к своему зятю, когда извозчик с милиционером ушли, - ты ведь знаешь, как сложно на маленьких станциях купить билет, а особенно сесть в вагон. Тем более ты не один, а с женой и поклажей. Товарняк, который должен сейчас прибыть, обслуживается знакомым мне человеком. Я знаю его по своим делам. Если он сегодня дежурит, то я попробую его уговорить взять вас до Казатина.

Спустя некоторое время товарняк прибыл на станцию. Поезд остановился, и начались хлопоты по выгрузке почты и различных грузов. Бенцион не успел подойти к служебному вагону, как услышал из открытых дверей:

- Если меня мои глаза не обманывают, это ты, Бенцион. Кажется год, как не виделись. Я тебя в любой толпе разгляжу - по-прежнему высок, строен и сияешь своей яркой рыжей головой - ну, что тебе светофор! Ты все еще при деле?

- А чего не сиять, вот дочь выдал замуж. Во первых, здравствуй, Микола! У меня к тебе дело.

- Давай, говори.

- Подкинь моих детей в Казатин! Ты ведь знаешь, как трудно теперь с пассажирским.

- Слушай, Бенцион, ты меня обижаешь! Ну-ка давай своих голубков со своими шмотками быстрее сюда! Живо, а то у меня еще много дел до отхода поезда!

Когда прощались, Фейгеле лицом прижалась к отцовской груди. Она тихо и печально плакала.

Поезд тронулся, и Бенцион сначала махал им рукой, потом долго и безотчетно стоял на перроне, смотрел вдаль туда, куда умчались его дети, умчались навсегда. Невольно дотронулся рукой до груди, где Фейгеле только что оставила свои горячие слезы и, сгорбленный, медленно поплелся к зданию станции.

Вернулся Бенцион домой на заходе солнца на той же повозке. Рассказал всем домашним, как удачно ему удалось проводить Фейгеле и Залмана.

Время уже было за десять вечера, когда Бенцион пожаловался на усталость и улегся спать.

Песя долго возилась по дому, приводила все в порядок после отъезда ребят. И только ночной перестук сторожей у магазинов и складов, подтверждающих, что они не спят на своем посту, напомнил ей о том, что время перевалило за полночь. Она решила сделать последнее - вынести помойное ведро и отправиться спать.

Только она открыла дверь на улицу, как сильная рука втолкнула ее обратно в помещение и мужская тень, полушепотом, извергая сивушный запах самогона, проскрипела:

- Где эта рыжая жидовская морда! Перехитрил, гад! Я из него сейчас всю душу иудейскую вытряхну! - Увидев, что Песя в страхе и ужасе готова закричать, зажал ей рот: - Молчать, а то все ваше отродье перережу вместе с жидинятами.

С улицы ворвался высокий мужик с черным обрезом за плечом и с ходу вполголоса:

- Карась, ты с глузду з'iхав! Тобi тiлькы-що сказалы - Бiрюков вернувся в Ружин. Всiх нас погубыты можеш! Поiхали!

- Та я тiльки ему печiнки пополощу!

Карась рванулся к дверям соседней комнаты и наткнулся на выходящего оттуда на шум Бенциона. В одно мгновенье он с ходу нанес ему два сильных удара по животу и вместе с высоким мужиком, который успел вцепиться в его левый рукав, исчез за входной дверью. Бенцион тяжко застонал и, держась двумя руками за живот, грузно рухнул на землю. Пронзительно закричала Песя и бросилась к своему мужу. В ужасе проснулись дети.

В то же самое время за входной дверью раздалось громкое:

- Руки вверх! Бросай оружие!

Минут десять длилась за дверью потасовка, стоны, крики, потом топот убегающих в сторону реки людей, далекие выстрелы.

Зимним вечером мечты

Керосиновая лампа тускло освещала небольшую комнату. Она стояла на столе и ее светлый, широкий язык слегка дрожал. Временами она начинала коптеть и верхняя часть стеклянного колпака все больше покрывалась черной сажей. Тогда бабушка Песя прерывала разговор, облокачивалась на стол, протягивала руку к круглой ручке, пытаясь установить фитиль в нужное положение. Но это не помогало, и она то и дело раздражалась.

- Сколько раз я вас учила - прежде чем зажигать лампу, нужно ножницами ровненько отрезать подгоревшую часть фитиля.

- Бабушка, разве ты не знаешь, что мамка нам не разрешает баловаться спичками, - сказал Менделе, перекинув свои глазенки в сторону старшей сестры Голды, которая по этому поводу, наверное, что-то знала.

Но все обошлось. Голда сидела на табуретке лицом к печке и ничего не расслышала. Она была целиком заворожена полыхающим огнем, безжалостно пожирающим дрова. А маленькая Люся не понимала, о чем речь, - сидела cебе рядом с Менделе на кушетке и шептала что-то на ухо своей кукле.

Бабушка поняла свою оплошность и на некоторое время замолчала.

Наступившую тишину нарушал лишь беспорядочный треск догорающих в печке дров.

- Бабушка, расскажи нам о бандитах, которые жили в лесу и нападали на людей.

Это Голда оторвалась от манящего зрелища тлеющих углей. Ей уже за десять. Ее вопросы иногда уже ставят взрослых в тупик.

- О каких бандитах?

- Наша улица-то как называется? Улица Бирюкова. А кто был Бирюков? Ты-то знаешь?

Еле заметная тень пробежала по лицу старой женщины. Она оторвалась от лампы, выпрямилась во весь свой высокий рост и бросила оценивающий взгляд на раскрасневшуюся от огня Голду. Посмотрела на остальных ребят и медленно опустила свое изможденное, измученное тяжелыми годами жизни тело в рядом стоящее кресло.

"Боже милостивый, огради их жизни от всех тех ужасов, которые выпали на нашу долю!" - прошептали ее дрожащие губы. И подумала: "Рассказать? А не лучше ли, если они об этом никогда не узнают".

- А я не хочу про Бирюкова, - вдруг закричал Менделе так громко, что Люсенька вздрогнула и уронила свою куклу себе на колени. - Я знаю, он был хорошим милиционером и его убили бандиты. Не люблю я печальных рассказов!

- Эх ты, трусишка! Боишься страшных историй? - махнула рукой Голделе.

- Это было давно, лет десять тому назад, после революции. Тогда было много банд на Украине и у нас в Ружине тоже. Ты тогда, милая моя девочка, только родилась. Ох, и страшное это было время! Давайте не будем сегодня об этом.

- Так о чем же я, майне гуте клейне мейделе энд ингеле2? Ну да, вспомнила. Так вот, лучше я вам расскажу о вашей тете Фейге. Если согласны, то я начну.

3
{"b":"36470","o":1}