Содержание  
A
A
1
2
3
...
47
48
49
...
90

Но не выпрыгнула и теперь не сводила с меня холодного, безжалостного взгляда.

– Болван! – прошипела она. – Настоящий кретин.

– Допустим. А все же играть в вашу игру я отказываюсь.

Я встал, вышел из кабинета и направился по коридору к лифту, на дверце которого висела табличка: "Только для губернатора". Нажав кнопку, я почувствовал, как кабина плавно двинулась вниз.

* * *

Конечно, это еще не было концом. Сильвестр дважды предоставлял мне возможность изменить свое решение, и моя неуступчивость больше удивляла, пожалуй, не его, а меня самого. В конце нашего последнего разговора он проявил удивительное дружелюбие.

– Что ж, хорошо, Томми, если ты так настаиваешь.

Вот тут-то я понял, что тучи над моей головой сгустились.

Но проходили день за днем, неделя за неделей, а все оставалось по-прежнему: никаких неприятностей, ни единого выпада с их стороны. Как женщина в положении ощущает в своем чреве растущего младенца, так и я чувствовал усиливающийся страх.

Но я не сдавался.

С Адой у меня, конечно, было покончено. Все то, что заново началось между нами в ночь, когда я силой овладел ею, оборвалось в день ее возвращения из Нового Орлеана. После ее попытки столкнуть меня с поста губернатора я уже не испытывал к ней ничего даже отдаленно напоминающего прежнее чувство. И все же наше последнее мимолетное сближение, или, если хотите, наш последний роман, оказал мне кое-какую услугу. Не будь его, я бы не смог отказать Сильвестру. Нет, определенно оказал.

Итак, я ждал.

Спустя пять недель и два дня (потом я точно подсчитал), ровно через пять недель и два дня после того, как я сказал Сильвестру "нет", мне пришлось поехать в Новый Орлеан на встречу с крупными профсоюзными деятелями.

Я опасался, что в Новом Орлеане со мной может случиться что-нибудь непредвиденное, а потому вызвал двух своих прежних помощников по Сент-Питерсу и велел им встретить меня в вестибюле гостиницы "Монтлеоне". Приняв меры предосторожности, я было почувствовал себя в безопасности, но, когда вспомнил, что это не столько мои люди, сколько Сильвестра, мое хорошее настроение мигом улетучилось.

Утром в тот день мой шофер сообщил по телефону, что заболел; это произвело на меня неприятное впечатление. Но дела требовали моего присутствия в Новом Орлеане, и я решил, что поведу машину сам, иначе, кто знает, не подставит ли мне Янси одного из своих головорезов.

Из-за большого движения в городе и в пригородах мне пришлось ехать черепашьим шагом, лишь миль через пятнадцать поток машин на дороге поредел. Мне предстояло выступать в десять тридцать; часы показывали уже девять. Выбрав сравнительно пустынный участок шоссе, я нажал на акселератор и сразу почувствовал, как рванулась вперед машина, услышал усиливающийся стук мотора, увидел, как полетели навстречу белая лента дороги и зеленые поля. Я взглянул на спидометр: стрелка переползла с цифры "60" на "65", коснулась "70". Я снова перевел взгляд на дорогу.

И тут лавина грохота обрушилась на меня, голубое небо и зеленая трава закружились в диком хороводе, словно я качался на огромных качелях, потом машина взлетела вверх тормашками, меня придавило, и я потерял сознание.

* * *

Я очнулся в мрачном океане, в который погрузился мир. Мне казалось, что отдельные части меня самого всплывают на поверхность этого безбрежного простора, но никак не хотят слиться воедино, не слушают моего приказа. Лишь огромным усилием воли я добился своего и в конце концов снова ощутил себя самим собой.

Да, я стал самим собой, открыл глаза и вперил взгляд в нечто белое, большое и плоское. Снова смежив веки и снова раскрыв их, я понял, что смотрю в белый потолок. Медленно поводя глазами, я увидел белые стены, часть белой койки, видимо моей, а сбоку женщину в белом халате и белой шапочке.

Женщина улыбнулась, и я осмелился сказать: "Привет, крошка!" – с тем, чтобы сразу придать нашим отношениям нужное направление.

И вдруг с удивлением понял, что не слышу своих слов. Еще больше я удивился, когда обнаружил, что рот у меня закрыт и я не в состоянии открыть его. И уже совсем нелепым мне показался тот факт, что я не могу даже пошевелиться.

Медсестра заметила, что я пришел в себя, и снова улыбнулась.

– Ни о чем не беспокойтесь, – сказала она. – И не пытайтесь двигаться.

Прошло два дня, прежде чем Сильвестр и Ада навестили меня. Сильвестр принес большую корзину белых роз. Ада была очаровательна и изображала убитую горем верную супругу. За открытой дверью палаты толпились репортеры.

Сильвестр и Ада словно нависли надо мной.

Ада коснулась моего лба. Ее рука была холодной, мягкой и благоухала.

– Мой бедный, мой любимый! – воскликнула она.

– Стерва! Ненасытная гиена! – ответил я, однако мои слова заглохли в марле, плотно окутывавшей голову.

– Как же это произошло? – расстроенно спросила Ада. – Наверное, мы никогда этого не узнаем.

– Наверное, – подтвердил Сильвестр, будто говорил о покойнике, и, возможно, был не так далек от истины. – Бедняга Томми!

– Мерзавцы! – крикнул я и опять с тем же результатом. – Оба вы мерзавцы!

В ту минуту ничего большего я бы не сказал, если бы и мог. У меня просто-напросто не хватило бы слов, чтобы высказать все, что хотелось.

– Ни о чем не беспокойся, мой мальчик, – снова заговорил Сильвестр. – Ни о чем абсолютно. Мы сами обо всем позаботимся.

– Он прав, любимый. – Ада печально улыбнулась. – Думай сейчас только о том, чтобы поскорее поправиться.

Я не мог даже повернуться к ним спиной. Мое самочувствие было, наверно, ничуть не лучше самочувствия тех несчастных, которых в старину, во время пыток, связывали по рукам и ногам, бросали на землю, клали на живот им крысу и прикрывали ее горшком.

– Если бы не эта поездка, будь она проклята! – сказала Ада, и я заметил, что она говорит искренне. На какое-то мгновенье она выглядела значительно старше своих лет.

"Если бы я вовремя убрался из кабинета губернатора и пустил тебя туда!" – подумал я.

Сильвестр похлопал меня по плечу.

– Так ты не беспокойся. Все в надежных руках. Обязанности губернатора исполняет твоя жена, и дела у нее идут неплохо.

Ада промолчала. Она смотрела на дверь и больше не улыбалась.

– Мы подумали, что тебе захочется знать об этом, – продолжал Сильвестр и снова дотронулся до моего плеча. – Ни о чем не беспокойся. – Он взглянул на часы. – Я подожду тебя на улице, Ада.

Сильвестр ушел.

Я посмотрел на Аду.

– Томми, Томми! Я не... – Она не договорила.

Глаза у нее затуманились. В первую минуту я решил, что это только показалось мне – никогда бы не подумал, что она способна заплакать, но на щеках у нее действительно показались слезы.

– Поправляйся! – крикнула она и выбежала из палаты.

Через закрытую дверь до меня донесся стук ее каблуков и чьи-то голоса, которые затихали по мере удаления.

На следующий день врач сообщил, что у меня перелом шейных позвонков.

– Поправиться-то вы поправитесь, – утешил он, – но потребуется время. Очень много времени.

Предупреждая мой вопрос, он добавил:

– Вы потеряли управление машиной. Возможно, произошел прокол. Лопнули обе покрышки передних колес. Автомобиль трижды перевернулся. – Он засмеялся, словно не знал, что можно сказать еще. – Страшный случай. Это чудо, что вы остались в живых.

Я вопросительно посмотрел на доктора, и он понял мой взгляд.

– Ну, месяцев шесть, а то и год. Можно только гадать.

Спустя неделю верховный суд штата вынес определение о том, что, согласно закону, я не в состоянии выполнять функции губернатора, и передал бразды правления в руки Ады.

Газеты принесла медсестра. Она прочитала кое-что из напечатанного в них и показала первые полосы. Я увидел себя в гипсе и снимок печальной Ады, поднимающейся по ступеням Капитолия.

48
{"b":"367","o":1}