ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Как только подкатилась волна, я вовремя поднырнул под нее и поплыл дальше. Ярдов через триста я повернул и медленно направился к берегу. Дождавшись приближения очередного вала, я сумел удержаться на гребне и, когда вал схлынул, порадовался, что наконец-то способен справляться с волнами, синхронизировать с ними свои движения. Одна за другой набегали волны, и я позволял им нести меня к берегу. Вскоре я оказался на пляже. Пошатываясь и чувствуя, как подгибаются колени, я вышел из воды, сделал несколько шагов и лег на песок, подставив лицо под горячие лучи солнца.

Вечером на следующий день я принял еще одно решение. Оставив Эрла в коттедже, я сел в машину и отправился в Мобил, проехав примерно двести миль. Остановился я в том же самом мотеле и попросил прислать мне ту же самую рыжую девушку.

– Папочка, ты можешь приезжать ко мне в любое время, – сказала она, когда я прощался с ней на следующий день. – Запомни: в любое время.

После двух лет болезни со мной наконец-то все было в порядке.

Немало часов провел я в размышлениях о том, как расквитаться с Адой и Сильвестром. Больше ни о чем я думать не мог. Теперь Сильвестра уже не было, но оставалась Ада. По-прежнему для меня не было дела более важного, чем это, но оно перестало быть единственным. Появилось кое-что еще.

Уже темнело, когда я вернулся во Флориду. Эрл сидел в гостиной.

– Упакуй вещи, мой мальчик, – распорядился я, входя в гостиную. – Мы возвращаемся в город.

– Куда, куда, господин губернатор?

– Я сказал – в город. В Новый Орлеан.

Я тщательно завернул снимок в бумагу, положил в папку, спрятал на самое дно чемодана и ласково похлопал чемодан по крышке. В нем находился мой билет – мой обратный билет.

РОБЕРТ ЯНСИ

Я страшно скучал. И вот, когда, казалось, ситуация полностью контролируется, то там, то здесь стали происходить кое-какие события. Это напоминало старый пружинный матрац. Только что его поверхность была ровной и гладкой, как вдруг, едва вы накинули одеяло, со звоном выскакивает пружина и приподнимает одеяло, словно на острие ножа. Вы вдавливаете пружину и опять расправляете одеяло, но выскакивает другая пружина. Вы справляетесь с ней, но тут же слышится ехидный звон третьей пружины, потом четвертой, пятой – и так без конца. В бешенстве вы хватаете молоток и начинаете колотить по матрацу... Именно я и оказался в роли человека, орудующего молотком.

Я неоднократно внушал себе, как нехорошо поодиночке избивать людей, не способных оказать сопротивление, и как мне не нравится подобное занятие. Но тут же я ловил себя на мысли, что лгу. Мне нравилось подобное занятие. Мне нравилось во мраке ночи мчаться в машине по белому асфальту к месту назначения, мне нравилось то, что нам предстояло сделать, мне нравилось возвращаться, сознавая, что дело сделано. Мне нравилось находиться в движении, нравилось иметь определенную цель, нравилось ощущать, что я успешно иду к этой цели. Давно уже я понял, что, если перед тобой стоит выбор – ничего не делать или делать что-то плохое, лучше делать плохое.

Первым, кого мы взяли в работу – мы отказались от намерения разрушить принадлежавшую ему недвижимость, как от действия формально незаконного, – был один человек в районе Лафайета. Ни с того ни с сего он начал выступать с речами против Ады, против администрации штата в целом и против меня особенно. Он даже назвал меня фашистским гангстером. Это был некий Этранжер, владелец магазина скобяных товаров. Его интересы никак не были затронуты, и меня удивило, чего вдруг он полез не в свои дела, начал произносить речь за речью и никак не хотел остановиться.

Вот к нему-то я и поехал однажды вечером, прихватив с собой Пэкстона и еще двоих надежных ребят в штатском. Аде я ничего не сказал.

Сидя в машине, я смотрел, как мои молодцы учили его.

В кромешной тьме среди сосен, вырисовывающихся удлиненными треугольниками на фоне звезд, металась из стороны в сторону черноголовая фигурка в белой ночной рубашке. Я слышал звуки ударов один за другим, каждого отдельно, слышал, как он хрипел и стонал, но не услышал ни единого крика. Меня это даже несколько обеспокоило – естественнее, когда человек в таких случаях кричит. Это здоровее для него и более естественно.

На обратном пути я чувствовал себя необычно: я был потрясен, да, потрясен самим собой. Я получил удовольствие от того, что увидел. Раньше нечто подобное мне удовольствия не доставляло. Я всегда любил хорошую драку, любил побеждать, но не более того. Вероятно, когда у человека появляется вкус к подобным вещам, он становится законченным мерзавцем. Однако вполне возможно, что такая склонность жила во мне и прежде и выбралась наружу теперь, когда я взял на себя обязанность орудовать молотком. И я буду орудовать, буду управлять штатом, и никому меня не остановить. Ни Аде, ни кому-нибудь другому.

На следующий день все газеты штата в один голос кричали о таинственном избиении. И все обвиняли меня. Надо ли говорить, как я разозлился? Откуда они разнюхали? Они же не знали, что это правда.

Ада буквально вышла из себя. Она ведь запретила мне хотя бы пальцем касаться Этранжера, велела не обращать на него внимания.

– Черт бы тебя побрал! – кричала она. – Какой смысл в таких выходках? Они не только не привлекают к нам людей, а наоборот, отталкивают. Они болтают? Ну и пусть. Пытаться заткнуть им рот кастетом – только подливать масла в огонь.

– Но, моя крошка, ты же сама на Канал-стрит пустила в ход "кастеты" куда чище наших.

– Не смей называть меня крошкой! – Ада произнесла эту фразу почти совсем тихо, но таким тоном, что по спине у меня пробежали мурашки. А ведь я знал, что она ничего не может мне сделать.

Но я знал свое место. А она свое.

– Я могу уволить тебя, – продолжала она, – ты и пикнуть не посмеешь. Не забывай, речь идет и о твоей шкуре тоже.

– А разве я сказал, что собираюсь об этом рассказывать? Хотя кое о чем другом мог бы рассказать.

Ада сразу поняла, что я имею в виду: те дни, когда она обслуживала клиентуру за большие деньги.

– Ты! – вскричала она, вкладывая в это коротенькое восклицание всю ненависть, на которую была способна.

Это задело меня за живое.

– Поверь, я без всякого удовольствия говорю подобные вещи, и только потому, что ты меня вынуждаешь. Вообще-то я хороший парень, когда ты позволяешь мне проявить себя.

Ада расхохоталась.

– Честное слово, – продолжал я. – Ты говоришь, что можешь меня уволить, и, наверное, ждешь, что я промолчу. Не надо со мной разговаривать в таком тоне. Мы с тобой так много пережили и должны всегда оставаться друзьями.

– Я до сих пор помню некоторые твои "дружеские" поступки.

Ада давала понять, что она не забыла, как я когда-то заставил ее валяться у меня в ногах. А мне-то казалось, что с тех пор прошла целая вечность!

Но как бы то ни было, она все равно не смогла бы заставить меня плясать под свою дудку. Да и никто бы не мог. Я и впредь не собирался отходить от своего принципа – делать то, что хочу, однако почему бы не поиграть в великодушие? И я ответил:

– Хорошо. Обещаю не перегибать палку.

* * *

Но стоило мне чуть ослабить вожжи, как снова стали появляться всякие там критиканы и крикуны. Пришлось опять взяться за дело. Так, на границе штата с Техасом я "поговорил" с двумя крупными местными тузами, которые не откликнулись на мою просьбу сделать соответствующие взносы. Я взял их в работу, да еще в какую! Так сказать, в назидание другим. В магазинах, принадлежащих этим типам, мы устроили такой погром, что уцелели только стены. Для пущего эффекта даже арестовали несколько подвернувшихся под руку покупателей.

– Полагаю, господин генерал, что мы основательно им всыпали, – заметил Пэкстон, сидевший рядом со мной на переднем сиденье, когда на обратном пути мы неслись по шоссе, окаймленному темными рядами кустарника и освещенному ноябрьской луной.

72
{"b":"367","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Удар молнии. Дневник Карсона Филлипса
В команде с врагом. Как работать с теми, кого вы недолюбливаете, с кем не согласны или кому не доверяете
Вавилон-Берлин
Поцелуй тьмы
#В постели с твоим мужем. Записки любовницы. Женам читать обязательно!
Мужчины как они есть
Как забыть все забывать. 15 простых привычек, чтобы не искать ключи по всей квартире
Мрачное королевство. Честь мертвецов
Никита ищет море