ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

И ненависть Стирлинга к Советскому Союзу становилась все более неудержимой. Он сделался фанатическим «советоедом» и поддерживал любое действие, любое движение, любую кампанию, направленную против большевиков.

В 1927 году Стирлинг рукоплескал налету на «Аркос»[7] и разрыву дипломатических отношений с СССР; в 1930 году он участвовал в проповеди «крестового похода» против «восточного коммунизма»; в 1933 году, в связи с делом «Метро-Виккерс», он требовал запрещения ввоза советских товаров в Англию. Стирлинг полностью одобрял политику Невиля Чемберлена в отношении Советского Союза и считал глубокой ошибкой союз Англии с СССР в борьбе против гитлеровской Германии. «Надо было договориться с немцами против русских», – заявлял он даже в 1942 году.

Легко понять, как встретил полковник Стирлинг известие о прибытии Петрова и Потапова в Иерусалим. Когда капитан с квадратным лицом сообщил ему на балу в отеле «Царь Давид» о визите Петрова, полковник Стирлинг остолбенел и, отступив на шаг, воскликнул:

– Что? Он хочет, чтобы мы дали ему легковую машину до Каира? Ну, нет!.. Он не знает полковника Стирлинга!

И тут же Стирлинг приказал капитану отправить Петрова через две недели с колонной хозяйственных грузовиков. А когда капитан высказал опасение, что такой способ транспортировки союзного дипломата может вызвать протест со стороны советского правительства, полковник Стирлинг расхохотался:

– Сейчас? Когда Сталинград не сегодня-завтра падет?.. Нет-нет, капитан! Вы, я вижу, плохо разбираетесь в политической ситуации.

И, так как Стирлинг был уверен, что, услышав ответ капитана, Петров захочет увидеть его, он умышленно уехал на следующий день из Иерусалима.

Петров вернулся из штаба злой и раздраженный. Мысленно он обзывал «квадратного капитана» последними словами, но внешне старался быть спокойным. Вот они, трудности, о которых его предупреждали Страхов и Косовский в Тегеране! Надо уметь их преодолевать. А для этого необходимо, прежде всего, сохранять выдержку, проявлять твердость и настойчивость…

За ленчем Петров познакомился со своим соседом – французским историком и археологом, который из-за войны застрял в Иерусалиме.

Гостиница, где остановились советские путешественники, была битком набита английскими офицерами. Жили в ней и другие иностранцы, но метрдотель считал, что иностранцев не следует «путать» с англичанами, и потому посадил француза вместе с русскими.

Француза звали Анри Альфан. Невысокий, подвижной брюнет, лет шестидесяти с небольшим, он носил бородку клинышком и смотрел на мир черными живыми глазами. Седина едва пробивалась на его висках, но лоб и щеки были изрезаны морщинами. Альфан был очень общителен и сразу же начал рассказывать Петрову о себе.

– Я специалист по Леванту, особенно по Палестине. Имею научные труды, делал раскопки… А почему? Потому что я антиклерикал. Старый антицерковник, каких было немало во Франции в дни моей молодости. Еще юношей я поставил себе целью разоблачить тот религиозный обман, который уже семнадцать веков связан с именем Иерусалима. Уверяю вас, я кое-что сделал для разрушения легенды, на которой так хорошо зарабатывает католическая церковь!

Альфан говорил горячо и искренне. Это расположило к нему Петрова, и он поделился с ним своими затруднениями. Альфан пожал плечами и ответил:

– Это для меня не ново! Я не большевик, я буржуазный ученый… так, кажется, у вас говорят?… но и ко мне отношение здешних английских властей не лучше.

И Альфан, в свою очередь, стал изливать Петрову жалобы на английский штаб в Палестине:

– Вы рассказывали про капитана с квадратным лицом… Я его знаю: это капитан Стивенсон. Он здесь в роли цепного пса при начальнике штаба. От него вы ничего не добьетесь! Ищите других путей.

На следующий день, 14 ноября, ровно в 11 часов утра Петров явился к полковнику Стирлингу.

В противоположность капитану, полковник не заставил себя ждать, а принял его сразу. Полковник не только не был сух, но, наоборот, вежлив и даже любезен. Гостеприимным жестом он усадил Петрова в кресло, протянул ему портсигар, справился о состоянии здоровья. Да и по внешности, опять-таки в противоположность капитану, полковник располагал к себе. Он был высок и строен, чисто выбрит. Водянисто-голубые глаза смотрели ровно и спокойно. Изгиб плотно сжатых губ говорил о силе характера. В темных волосах белело несколько серебряных нитей.

В первый момент у Петрова отлегло от сердца, он даже подумал: «Ну, с этим можно будет договориться». И, доверясь первому впечатлению, Степан с возмущением передал ему свой вчерашний разговор с капитаном. Затем он попросил полковника срочно предоставить в распоряжение советских дипломатов легковую машину.

– Мой дорогой мистер Петров, – самым дружеским тоном начал Стирлинг, – мне страшно грустно огорчать вас, но, увы, я также не мигу предложить вам ничего, кроме этой колонны грузовиков.

И с видом почти отчаяния он сначала развел руками, а затем легонько хлопнул своими холеными мягкими ладонями.

– То есть как? – вспыхнул Петров. – Значит, вы поддерживаете нелепый проект капитана?

– Не я поддерживаю, – галантно улыбнулся полковник, – обстоятельства поддерживают!

– Но я не могу этого понять! – возразил Петров, бледнея от усилий сдержать себя. – Я не понимаю вас, полковник. Город полон легковых машин, на которых ездят военные, а нас вы хотите продержать полмесяца, чтобы потом отправить на интендантских грузовиках!

– Видите ли, мистер Петров, – стал приветливо разъяснять полковник, – те легковые машины, о которых вы говорите, расписаны по воинским частям, и штаб не может ими распоряжаться. А сам штаб имеет весьма ограниченное число легковых машин, и все они сейчас либо заняты, либо находятся в ремонте. Вы ведь знаете военных шоферов! Машины то и дело выходят из строя.

Петров попробовал пустить в ход последний аргумент:

– Но, господин полковник, с нами едут женщина и ребенок. Неужели и они должны будут сидеть на ящиках с патронами?

Стирлинг пожал плечами и соболезнующим тоном сказал:

– Что делать?.. Война!

Теперь все было ясно. Петров встал и с холодной официальностью заявил:

– Я вынужден констатировать, что английское военное командование в Иерусалиме не только не содействует скорейшему нашему прибытию к месту служебного назначения, но, наоборот, воздвигает на нашем пути искусственные преграды. К тому же оно хочет поставить нас в положение, которое не соответствует ни нашим полномочиям, ни нашим званиям. Обо всем этом я немедленно сообщу своему правительству.

Стирлинг тоже встал и, молча поклонившись, сделал руками и плечами жест, который мог означать: «Это уж ваше дело». А когда Петров выходил, полковник любезно произнес:

– Желаю вам здравствовать!

Петров вернулся в гостиницу взбешенный.

Люсиль была в отчаянии. Только Таня успокаивала мужа и торопила его с отправкой извещения в Москву.

Петров тут же сел за стол и составил срочную телеграмму на имя контр-адмирала Карпова. Кратко изложив в ней создавшееся положение, Петров просил о личном вмешательстве для урегулирования возникшего конфликта. Когда телеграмма была отправлена, Степан стал рассчитывать:

– Допустим, контр-адмирал получит мою телеграмму завтра… Допустим, он завтра же пошлет телеграмму начальнику советской военной миссии в Лондоне. Допустим, послезавтра начальник советской военной миссии в Лондоне получит телеграмму Карпова. Допустим, что на следующий день после этого он обратится в английское военное министерство…

Но сколько ни «допускал» Петров, все получалось, что при самых благоприятных условиях раньше чем через десять дней двинуться вперед им не удастся. Телеграмма была отправлена, но настроение Степана мало улучшилось.

Таня понимала состояние мужа и решила отвлечь его внимание в другую сторону.

– Раз уж нам пришлось здесь застрять, – сказала она, – так давайте, по крайней мере, посмотрим как следует Иерусалим… Места интересные!

вернуться

7

«Аркос» – советское торговое общество в Лондоне. В мае 1927 года британский министр внутренних дел Джойнсон Хикс организовал полицейский налет на «Аркос», во время которого будто бы были найдены «доказательства» того, что «Аркос» является «агентурой Коминтерна». Все это было, конечно, ложью, «документы» оказались фальшивыми. Однако консервативное правительство использовало данный инцидент в качестве предлога для разрыва дипломатических отношений с СССР. Они были восстановлены в конце 1929 года, после прихода к власти лейбористского правительства.

15
{"b":"371","o":1}