ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Ричи на мгновение задумался, как бы вглядываясь в образы далекого прошлого, а затем продолжал:

– Так или иначе, но Бартоломео Диас открыл этот знаменитый мыс, который он не без основания назвал мысом Бурь. Не смотрите, что сейчас кругом все здесь дышит тишиной и спокойствием. Сегодня хороший день. Но здесь бывает много страшных, грозных дней, когда кажется, что океан в бешенстве обрушивается на эту землю, хочет уничтожить ее.

– Но почему же, в таком случае, этот мыс теперь называется мысом Доброй Надежды? – спросила Таня.

– А потому, – ответил Ричи, – что тогдашний король Португалии Иоанн Второй уже давно мечтал о морском пути из Европы в Индию вокруг Африки. Открытие Диаса окрылило португальцев надеждой на возможность исполнения этой мечты, и они переименовали мыс Бурь в мыс Доброй Надежды. Новое название оправдало себя: действительно, в 1497 году другой отважный португальский мореплаватель, Васко да Гама, отправившийся на поиски морской дороги в сказочные страны Азии, обогнул этот мыс – южную оконечность Африки – и после целого ряда приключений в конце концов добрался до Индии.

Ричи увлекся рассказом о судьбе мыса. Он с жаром рисовал яркую историческую картину. Морской путь в Индию, открытый Васко да Гамой, стал в XVI–XVII веках большой дорогой тогдашних мореплавателей. Много португальских, испанских, голландских, английских судов, огибавших Африку, приставали на мысе Доброй Надежды, чтобы запастись пресной водой, получить у туземцев в обмен на европейские товары меха, скот, плоды. Только через сто пятьдесят пять лет, в 1652 году, хирург голландского флота ван Рибек основал здесь первое европейское поселение – Кейптаун. Несколько десятков голландцев, обосновавшись на берегу, начали разводить огороды, чтобы снабжать проходившие корабли свежей зеленью – ведь цинга была тогда страшным бичом дальнего мореходства. После Варфоломеевской ночи 1688 года на мыс Доброй Надежды бежало от преследований много гугенотов из Франции. В XVIII веке усилился приток переселенцев из Голландии. Так постепенно возрастало количество европейских колонистов на диком юге Африканского континента. Город на мысе Доброй Надежды стал оживленной «заправочной станцией» для проходящих кораблей. Моряки всех наций шутливо окрестили его «Таверной у моря».

В годы наполеоновских войн Англия отняла у Голландии этот важный перекресток морских дорог и близлежащую прибрежную область – Кэпленд. Сюда потянулся поток иммигрантов с Британских островов. Англичане стали притеснять и вытеснять голландских колонистов.

В 1836 году десять тысяч голландцев покинули мыс Доброй Надежды и окружающую область и ушли внутрь страны, к северу, в обширные южноафриканские степи, образуя чисто голландские поселения. Так возникли впоследствии Оранжевая республика и республика Трансвааль.

Голландские колонисты и их потомки получили здесь название «буров». Они сгоняли коренных обитателей страны – негров многочисленных племен народности банту – с их исконных земель. Жестокие и грубые помещики-буры насильно заставляли работать в своих огромных поместьях тысячи и тысячи «освобожденных» таким путем негров, превратив их в полурабов. Эта экспансия белых сопровождалась потоками крови, уничтожением целых племен. Но африканцы мужественно отстаивали свою независимость и свободу. Они выдвинули из своей среды крупных вождей и военачальников – Чака, Дингеана, Мошеша, Мозеликатсе и других, – которые с большим искусством руководили героическими войнами своих племен против иностранных поработителей. В период 1779–1877 годов между африканцами и белыми разыгралось девять кровопролитных войн. Однако, несмотря на героизм негров, они вынуждены были постепенно отступать перед силой огнестрельного оружия, перед техническим превосходством «белых дикарей». Последнее большое восстание произошло в 1906 году, когда сопротивление африканских племен было сломлено и они были загнаны колонизаторами в пресловутые резервации. Здесь-то и подстерегали их колючая проволока, голод, вымирание.

В этом кровавом преступлении захватчики – буры и англичане – шли рука об руку.

Но, когда борьба между белыми и черными была закончена и черные превратились в полурабов, обострилась рознь в лагере белых. В 1899 году она привела к трехлетней англо-бурской войне, которая окончилась поражением буров. После этого Кэпленд и другие возникшие в XIX столетии провинции и государства – Трансвааль, Наталь, Оранжевая республика, – завоеванные англичанами, были объединены в Южно-Африканский Союз и превращены в доминион британской короны.

После прорытия Суэцкого канала порт Кейптаун потерял свое значение важнейшей морской стоянки на пути из Европы в Восточную Азию. Казалось бы, южноафриканские колонии должны были захиреть… Но этого не случилось. На почти даровом труде черных батраков выросли огромные скотоводческие хозяйства белых помещиков. А с середины XIX века здесь стали бурно развиваться золотые, платиновые, алмазные прииски. По добыче алмазов и драгоценных металлов Южная Африка вышла на первые места в мире. В глубине рудников трудится сотни тысяч обезземеленных негров. По официальной статистике, рабочему-африканцу платят во много раз меньше, чем белому. Рабочие-африканцы содержатся на рудниках в специальных лагерях, за колючей проволокой, на полутюремном режиме…

– Такова краткая история этой страны, – закончил Ричи свой рассказ. – Внизу, у наших ног, лежит резиденция парламента Южно-Африканского Союза – Кейптаун. Из крошечного голландского поселения, основанного хирургом Рибеком, в течение веков вырос большой капиталистический город.

– Со всеми внутренними противоречиями, свойственными капиталистическому городу? – полувопросительно бросил Петров.

– Вот именно! – подтвердил Ричи. – Даже большими. Над обычными уродливыми противоречиями здесь господствует еще омерзительный дух расовой ненависти и расового неравенства. В этом вы скоро сами убедитесь… А теперь позвольте показать вам самый Кейптаун, который мы обозревали пока только с высоты птичьего полета.

Когда в вагоне фуникулера вся компания спустилась вниз, Ричи усадил гостей в ожидавший их автомобиль и медленно повел машину по городу. Он выехал на нарядную, оживленную улицу с многоэтажными домами, зеркальными витринами, пышными зданиями банков и страховых обществ. По мостовой проносились сотни машин, по тротуарам плыла пестрая толпа пешеходов.

– Аддерлей-стрит – главная улица Кейптауна, – сообщил Ричи.

Через несколько минут машина остановилась на широкой площади, окруженной громадами высоких домов. Заметно выделялись два здания – каменный массив городского муниципалитета и четырнадцатиэтажный небоскреб почтово-телеграфного ведомства. Площадь была щедро обставлена изящными фонарями.

– На этом месте когда-то были разбиты первые огороды Рибека, – сказал Ричи. – От грядок картошки до этого стеклянно-гранитного небоскреба – таков путь, пройденный Кейптауном за три века! Кстати, о небоскребе… Зайдемте-ка внутрь!

Внутри громадного здания Ричи подвел гостей к одной из стен и указал на вделанный в нее большой грубый камень. На поверхности камня сохранилась надпись: «Посмотрите под камень, есть письма». И тут же даты: «1622» и «1629».

– Что это такое? – спросила Таня.

– Это почтовый ящик семнадцатого столетия, – улыбнувшись, ответил Ричи. – В те дни регулярной почты не было. Капитаны судов, шедших из Европы в Индию, клали свои письма, адресованные домой, под обломки скал на берегу океана, а капитаны судов, шедших обратным путем, из Индии в Европу, вынимали эти письма и доставляли их в Европу. И вот в память о далеком прошлом один из таких «почтовых ящиков» семнадцатого века вделан в эту стену.

Ричи почти с нежностью погладил шероховатую поверхность камня. Затем он с гордостью произнес:

– А сейчас через этот четырнадцатиэтажный «почтовый ящик», в котором мы находимся, проходят два с половиной миллиона писем и тридцать тысяч посылок в неделю!

Когда вернулись к автомобилю, Ричи сказал:

– Вы видели лицевую сторону медали. Теперь я покажу вам оборотную…

51
{"b":"371","o":1}