ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Ванболен вспыхнул:

– Я отношусь к вам с величайшим уважением, сэр Вильям, но позвольте заметить, что и мы, буры, имеем основание критически относиться к некоторым сторонам политики правительства его величества. Вы слишком миндальничаете с вашими левыми. Вы их совершенно распустили, особенно коммунистов! А теперь еще вступили в союз с большевистской Россией! Куда все это может привести?

Слова Ванболена вызвали у Драйдена прилив раздражения. Он подумал: «Тупые провинциалы, а туда же… лезут в мировую политику!» Однако вслух примирительно сказал:

– Я также отношусь к вам с величайшим уважением, господин Ванболен, но позвольте вам заметить, что наша империя – очень сложный и чувствительный организм, а мировая политика в наши дни нолна самых удивительных странностей и противоречий. Чтобы отстоять наши интересы, правительству его величества необходимо проявлять мудрость змия. Да-да! Сейчас не семнадцатый, а двадцатый век… Наша политика должна отвечать современности. Правительство его величества поступило разумно, вступив в этой войне в союз с красной Россией. Вам, живущим вдали от главных центров мировых противоречий, кое-что может казаться непонятным, даже неприятным, но поверьте: ради блага всей империи в целом оно должно так поступать!..

Под конец своей речи Драйден почувствовал в груди прилив вдохновения. Он казался себе воплощением высшей государственной мудрости, накопленной руководителями Англии в течение веков, и это еще более увеличивало его презрение к лежавшему на соседней кровати грубому, неотесанному южноафриканскому выскочке. Ванболен был смущен и не знал, что ответить. Несколько минут прошло в молчании. Наконец Драйден философски изрек:

– Во всем, что мы делаем, нужны хорошие манеры… Хорошие манеры – большая сила! Смею сказать, целостность Британской империи до сих пор покоилась не только на могуществе ее флота, но также на хороших манерах ее политиков и администраторов.

Сестра Тилли привела Степана и Александра Ильича к Тане. Степану, впервые увидевшему жену после разлуки – худенькую, бледную, смешную в огромном больничном халате, – хотелось тут же прижать ее к груди и крепко расцеловать. Но кругом были чужие люди. Он лишь сжал ее руку и с нежностью заглянул в глаза.

Русских провели в кабинет матроны.[17] Здесь их уже ждала жена начальника острова, высокая, костлявая женщина лет под шестьдесят. Она заговорила официально любезным тоном:

– Я приехала повидать вас и справиться о вашем здоровье. Мне передавали обо всем, что вы претерпели. Ах, это ужасно! Но я надеюсь, что наш медицинский персонал, – тут жена начальника слегка кивнула в сторону матроны, – скоро поставит вас на ноги.

– О мадам, они уже на пути к полному выздоровлению, – поспешила заверить матрона.

– Как вы себя чувствуете? – спросила высокопоставленная гостья, обращаясь главным образом к Тане.

– Сейчас уже хорошо, – с улыбкой ответила Таня. – Я ведь сама врач и прекрасно понимаю, что после таких испытаний, какие мы перенесли, не сразу придешь в норму.

– О, неужели вы врач? – с интересом переспросила жена начальника и посмотрела на Таню, как смотрят на редкую безделушку. – Мы счастливы видеть у себя в больнице представительницу советской медицины, – церемонно продолжала она.

– Благодарю вас… – со свойственной ей непосредственностью ответила Таня. – Нет ли каких-нибудь новостей с фронта?

Близко-далеко - i_029.png

– Как же, как же, новости есть и очень приятные, особенно для вас, – улыбнулась жена начальника. – Доблестные русские войска под Сталинградом продолжают наносить удары немцам. Радио сообщает, что вчера снова разгромили несколько германских дивизий.

Петров быстро обменялся веселым взглядом с Таней и Потаповым.

– Мы надеемся, что ваша победа под Сталинградом приблизит окончание войны, – любезно добавила гостья и, заканчивая беседу, сказала: – После вашего выздоровления я и мой супруг будем рады видеть вас в нашем доме.

Лицо матроны приняло восторженное выражение. Жена начальника острова удалилась, расточая направо и налево привычно-официальные улыбки.

Спустя два дня большая часть пассажиров шлюпки № 3 уже настолько поправилась, что могла покинуть больницу. На этом маленьком острове, площадь которого не превышала сотни квадратных километров, а население – полутора тысяч человек (из них лишь около сотни белых), не было, конечно, ни отелей, ни пансионов. Потерпевшим кораблекрушение пришлось устраиваться у местных жителей. Драйдена и генерала Блимпа пригласил к себе начальник острова. Ванболен, Петерсен, Дрентелын и профессор Мандер нашли приют у англичан, представлявших различные ранги островной администрации. Часть африканцев и индийцев разместилась у бронзовокожих аборигенов острова; те же, для кого там не нашлось места, соорудили на берегу шалаш и кое-как устроились в нем. Труднее было решить вопрос о питании негров и индийцев. Денег у них не было, а островные власти не имели фондов, предназначенных для подобных случаев. Пока им раз в день выдавали какую-то похлебку, в которой иногда попадались кусочки рыбы, но ходили слухи, что скоро прекратится и это.

На острове имелась небольшая таверна, где коротали время представители белого населения попроще, а также матрссы изредка заходивших сюда кораблей. Над таверной был надстроен маленький и нескладный второй этаж в три крохотные комнатки. В них-то и поселились Петровы, Потапов, Карло и Мэри Таволато.

В первый же день у входа в таверну Петров неожиданно наткнулся на капитана Смита.

Прибытие на остров Девы шлюпки № 3 было для капитана горькой неожиданностью. Он рассчитывал на то, что все брошенные им на произвол судьбы лодки погибнут в океане и таким образом не останется никого, кто смог бы выступить в качестве его обличителей. В «своих» пассажирах он был уверен – ведь, в сущности говоря, они являлись соучастниками преступления, и, стало быть, им оставалось только одно – держать язык за зубами.

Появление шлюпки под командой Петрова меняло положение. Капитан Смит испугался и, как все трусы, прежде всего попытался умилостивить своего противника. Завидев Петрова, он осклабился во весь рот, снял фуражку и, пытаясь «по-простецки» обнять русского, с деланным радушием воскликнул:

– Хэлло, друг! Как я рад видеть вас живым и здоровым!

Петров резко отвел его руки и прошел мимо, не сказав ни слова. Таким образом, взаимные позиции сразу определились.

В последующие дни из разговоров с людьми капитанской шлюпки удалось выяснить, что благодаря наличию мореходных инструментов эта шлюпка добралась до острова Девы на шестой день после катастрофы, что она лучше всех других шлюпок была снабжена водой и припасами и что все ее пассажиры прибыли в полном здравии, не испытывая никаких лишений. Выяснилось далее, что капитан Смит по прибытии на остров Девы ничего не сделал для организации поисков оставшихся в океане шлюпок и что вся его телеграфная переписка с Лондоном сводилась к переговорам о скорейшей эвакуации собственной персоны с острова Девы да уплате причитающегося ему жалованья.

Все эти подробности подлили масла в огонь. Пассажиры «русской шлюпки», как ее называли на острове, и раньше до крайности возмущенные действиями Смита, теперь, не стесняясь, рассказывали жителям острова о гнусном поведении капитана. В рядах спутников Смита также начался разброд. Чтобы как-либо ослабить сыпавшиеся на него обвинения, капитан Смит, опираясь на клеветнические рассказы буров – Ванболена и Дрентельна, пустил в ход «большевистское пугало». Он утверждал, будто бы во время скитаний по океану Петров создал на шлюпке «советскую республику», потакал черным и даже грозил револьвером тем более благоразумным белым, которые пытались противодействовать его «большевистским безумствам».

Скоро все эти обвинения и контробвинения дошли до слуха начальника острова и поставили его в весьма затруднительное положение. С одной стороны, этот старый служака колониального ведомства не питал ни малейших симпатий к русским большевикам, но, с другой стороны, неблагоприятная шумиха вокруг имени капитана Смита заставляла его проявлять в отношении Смита известную осторожность…

вернуться

17

В английских больницах матроной называют директрису, начальницу медицинского персонала.

68
{"b":"371","o":1}