ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Когда все вернулись домой, Люсиль, несмело подойдя к Тане, спросила:

– Миссис Петрова, не хотите ли вы посмотреть мое хозяйство?

– О, у тебя, оказывается, есть свое хозяйство! Конечно, я хочу на него взглянуть.

Люсиль сразу повеселела, взяла Таню за руку и повела в сад, расположенный за домом. Здесь к девочке радостно бросился белый остроносый шпиц. Высоко прыгая, он норовил лизнуть Люсиль в нос. А она весело отбивалась и кричала:

– Дэзи, Дэзи, постой!.. Тише, тише!

Потом все втроем – Люсиль, Таня и присмиревший Дэзи – подошли к клумбе с яркими и пестрыми цветами.

– Это моя клумба! – с гордостью заявила Люсиль. – Я сама ее вскапывала, сажала цветы, выпалывала сорняки…

Неподалеку от клумбы бил фонтан. Струи его падали в мраморный бассейн с золотыми рыбками.

Девочка вытащила из кармана хлебные крошки и стала бросать их в воду. Рыбки метнулись к добыче и закружились веселой стайкой.

Вдруг девочка как-то странно свистнула и прислушалась. Снова свистнула… Листья зелени под одним кустом зашевелились, из-под них выползла большая черепаха. Медленно, вразвалку приближалась она к Люсиль и, вытянув змеиную шею, смотрела на девочку черными глазками.

– Я ее зову Баба, – сообщила Люсиль, присаживаясь на корточки подле черепахи. – Она очень старая. Говорят – ей больше ста лет. – И, похлопав ладошкой по крепкому клетчатому панцирю, ласково сказала:– Подожди, Баба, немножко. Я тебе скоро принесу что-то очень вкусное…

Люсиль подняла на Таню свои большие синие глаза и сообщила:

– У меня есть еще еж. Колючка… Но он показывается только вечером или ночью, а днем его ни за что не найти… А теперь, миссис Петрова, пойдемте в мою комнату, – мне хочется все показать вам, все мои вещи!

– Ну что ж, пойдем, – согласилась Таня.

В большой и светлой комнате Люсиль стояли две кровати, покрытые белоснежными одеялами. В углу был шкаф для платья, а напротив висело длинное и узкое зеркало. На маленьком столе находились письменные принадлежности и две вазы с цветами. Над столом висела книжная полка. Все было чисто, уютно и как-то особенно свежо.

– А что ты сейчас читаешь? – спросила Таня.

– Я люблю Киплинга, – ответила девочка и, взяв со стола книжку, протянула ее Тане. – Особенно мне нравится рассказ «Elephant Boy».[3]

– А Диккенса ты знаешь? – поинтересовалась Таня.

– Мистер Макгрегор недавно дал мне прочитать «Оливера Твиста». Но там все так печально… – разочарованно протянула Люсиль.

– А русских писателей ты читала?

– Русских? – Девочка задумалась, но потом, видимо вспомнив что-то, радостно закивала головой. – Мистер Макгрегор дал мне рассказы Горького… Очень интересно! Мне особенно понравилось, как один человек вырвал свое сердце и бежал с ним по лесу, а из сердца сыпались искры. Обязательно прочитайте про это! – любезно посоветовала она Тане. – Но только… как же он это сделал? Ведь ему было очень больно… – Она помолчала, смешно наморщила в раздумье высокий лоб. И вдруг, позабыв и о Горьком и о Киплинге, Люсиль спросила: – Как ваше имя, миссис Петрова?

– Татьяна.

– Татиана? – медленно повторила Люсиль, точно прислушиваясь к звукам этого слова. – Татиана… Очень красивое имя! – И, что-то вспомнив, весело воскликнула: – Вы шутите, миссис Петрова! Вас зовут не Татиана… Ваш муж зовет вас как-то иначе.

– Мой муж? – рассмеялась Таня. – Да, он зовет меня Таня. Это по-русски уменьшительное от Татьяны.

– Танья?

– Не Танья, а Таня. Повтори.

Но, сколько Люсиль ни повторяла, иначе у нее не получалось. Только «Танья».

Она снова затихла, потом неожиданно бросилась к Тане и прошептала ей прямо на ухо:

– Я люблю вас, миссис Петрова! Можно мне звать вас Танья?

– Конечно, можно!..

Таня была тронута теплотой этой милой девчурки и, точно желая чем-то ответить на порывистое проявление детской сердечности, сказала:

– A y меня есть сын… Ему четыре года.

Она вынула из сумочки фотографию Вани и показала ее Люсиль. Та долго рассматривала карточку и потом горячо воскликнула:

– Чудесный мальчик! Вот бы мне с ним повозиться! Я очень люблю маленьких!

Экономка позвала их обедать, а после обеда все пошли в гостиную. Там стояло пианино, и Таню как-то невольно потянуло к нему – она очень любила музыку, а в Москве в последние годы играть удавалось редко: работа, семья, ребенок…

Мелодии Глинки и Чайковского странно звучали в этом далеком восточном городе, с минаретами и базарами, с древней рекой, по берегам которой, казалось, бродили тени Адама и Гарун-аль-Рашида.

Люсиль сидела очень тихо, и трудно было решить, устала ли она или просто внимательно вслушивается в незнакомые напевы. Русская гостья, казавшаяся девочке такой необыкновенной, нравилась ей все больше и больше.

Когда Таня беззвучно закрыла крышку пианино, Люсиль подошла к ней, обвила ее шею руками и тихонько спросила:

– Вы будете спать в моей комнате, Танья? Я прошу вас! – И, точно боясь, что Таня не согласится, быстро добавила: – Вы видали?.. В моей комнате стоит и другая кровать. На ней спала моя кузина Клер, но сейчас она уехала со своей мамой в Басру…

Когда поздно вечером Таня начала укладываться, Люсиль подошла к ней и стала очень внимательно рассматривать ее вещи. Она даже пробовала их на ощупь. Потом с видом явного недоумения Люсиль пробормотала:

– Значит, русские женщины одеваются так же, как и английские? А я думала…

– Что же ты думала? – смеясь, перебила ее Таня.

– Я думала… Моя тетя говорила, что русские – это дикари, и женщины у них одеваются, как мужчины, и нельзя понять, кто мальчик, кто девочка… Она не любит русских… Мистер Макгрегрр с ней часто спорит.

– А ты? Ты любишь русских? – спросила Таня.

– Русские – храбрые! – ответила Люсиль. – Я это знаю. Я люблю русских! Они победят немцев. Правда, Танья?

– Да, Люсиль, – серьезно сказала Таня. – Русские – храбрые. Они победят немцев. И, если бы я была в России, я бы тоже ушла на фронт.

– Вы? – изумленно переспросила Люсиль. – Но разве вы солдат? – И она даже рассмеялась, думая, что Таня просто шутит.

Но Таня так же серьезно продолжала:

– Нет, я не солдат… Я доктор и до отъезда работала в госпитале, лечила раненых.

– Вы доктор? – еще больше изумилась Люсиль. Она была почти потрясена этим открытием. Потом помолчала несколько мгновений, внимательно вглядываясь в Таню, и вдруг воскликнула:

– Когда я вырасту, я тоже буду доктором!

Наконец Люсиль успокоилась и легла в постель. Таня выключила свет и стала постепенно засыпать. В комнате царила тишина, лишь слегка нарушаемая журчанием фонтана за окном. Вдруг Люсиль вскочила с постели и, перебежав босиком через комнату, торопливо шмыгнула под одеяло к Тане.

– Танья! Танья! Что я придумала! – быстро-быстро зашептала она.

– Что же ты придумала? – полусонным голосом спросила Таня.

Проглотив от волнения слюну, Люсиль все так же шепотом выпалила:

– Я поеду с вами в Каир!

– В Каир? – не поняла Таня. – Но зачем в Каир?

– Как – зачем? – в свою очередь, удивилась Люсиль. – Там ведь мои папа и мама!.. Я приезжала в Багдад только в гости к тете Нэнси… Вы возьмете меня с собой?

– Конечно, возьмем, – ответила Таня и, подумав мгновение, уже менее уверенно прибавила: – Если тебя отпустят с нами…

– Отпустят! Отпустят! – закричала Люсиль и радостно запрыгала на постели. – Тети Нэнси нет, а мистер Макгрегор меня отпустит!

И, словно в благодарность, она крепко обвила Таню своими худенькими, но крепкими руками.

…А в комнате Петрова в это время происходил разговор совсем иного рода.

– Я очень рад, – говорил Макгрегор, попыхивая трубочкой, – что узнал от вас об истинном положении дел в Советском Союзе. Конечно, я и раньше кое-что знал, но то, что вы мне рассказывали, сделало картину более живой, яркой, конкретной. Самое важное то, что русский народ не «потерял сердца», как говорим мы, шотландцы. Это фактор огромного значения! Раз вы не «потеряли сердца» – вы выиграете.

вернуться

3

Мальчик – погонщик слонов. Есть фильм того же названия.

8
{"b":"371","o":1}