ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Через час после полудня Илья, в окружении дюжины дюжин конников ордена и более чем двухсот солдат и офицеров гарнизона, прорвал первый, усиленный, заслон, потеряв при этом около ста человек. Сквозь внешние карантинные заслоны отряд прошёл играючи, но ещё двести бойцов Илья оставил погибать в арьергардном бою.

С ним осталось около четырёх дюжин конников (в том числе раненый в плечо Баргха), Аргхад, лекарь и двое рейдовиков. Одного из них (это был Рассудительный) убили в первом прорыве, Хриплого успел заслонить Баргха, а Угрюмый сам бился отчаянно, веско и без халтуры и не нуждался в помощи. Компактной, ощетиненной пиками и алебардами группой они вырвались на оперативный простор и скакали точно на юг до тех пор, пока город Аргхада не остался за пределами видимости.

Лишь после этого, ведомые Угрюмым и Хриплым, свернули на восток-юго-восток и продолжали движение тем же бешеным аллюром, пока одна за другой не пали четыре лошади под тяжеловооружёнными конниками. Короткий отдых (для лошадей: люди были готовы на большее, на всё!) - и снова несколько часов изнурительной скачки.

Теперь их было тридцать девять. Дюжина (в том числе четверо пеших) была оставлена позади для ещё одного, пусть маловероятного, арьергардного боя.

За полчаса до заката Угрюмый и Хриплый выразили наконец единодушную уверенность, что "где-то здесь". До утра не было смысла начинать поиски, поэтому Илья приказал выставить дозоры и отдыхать. Лошадей напоили (первый и последний раз) водой, которую каждый вёз с собой.

Почти все, кроме дозорных, попадали, где стояли, но сначала был раскинут шатёр для Ильи. А лекарь, тоже падавший от усталости, всё бродил между спящими, осматривая раны и перевязывая. Да ещё Аргхад, заставивший лекаря вколоть ему пару ампул бензедрина и отмахнувшийся от перевязки ("Царапина!"), был радостен, горд, возбуждён и бодро занял пост возле входа в шатёр. С алебардой наголо, уже побывавшей в деле, и с заскорузлой от подсохшей крови тряпкой вокруг лба.

Бесценного Баргху, потерявшего слишком много крови, Илья, прежде чем удалиться и уснуть, поручил особым заботам лекаря.

8.

Снилась Аля.

Она была в белом свадебном платье, при сбитой набок фате и с ненатурально взрослой причёской, уже слегка растрепавшейся. Всё это ей удивительно шло. Они с Ильёй на спор плясали вальс под "Облади-обладу", и выяснялось, что это вполне осуществимо, если не очень обращать внимание на музыку. А младший лейтенант Василий Мудрых, затянутый по случаю собственной свадьбы в парадный, "цвета морской волны" мундир, был непривычно угрюм, прихлёбывал шампанское, как воду, и косил на невесту ревнивым глазом. В нём просыпался домостроевец. Ему начинало не нравиться, как взмётывается в танце белый подол с высоким, выше середины бедра, разрезом, то и дело открывая Алины загорелые ноги.

Ну и чёрт с ним.

Зато это нравилось Але.

К тому же, ведь это, наверное, был их последний танец, и пускай Васька потерпит.

Все свадебные благоглупости были уже позади. Дрых, растянувшись под гардеробной стойкой, шафер, мужественно выхлебавший полную туфлю коньяка. Наливался хмельной нетворческой тоской институтский поэт, шевелил губами и досадливо мотал головой - видимо, его программа была ещё не исчерпана, а может быть, он остро переживал слишком вольную редактуру своих эпиталам и мадригалов. Валялись под ногами бумажные мальчики и девочки, в невыполнимом количестве извлечённые Васькой из капустного кочана. Кое-где, под ногами же, похрустывало стекло. В одном тёмном углу целовались ("У вас своя свадьба - у нас своя свадьба!"), а в другом то затухал, то с новой силой разгорался генеалогический спор: кто кому теперь шурин и деверь, а кто просто свояк...

И почти никому, кроме притомившихся музыкантов да возревновавшего мужа, не было дела до чудных Алиных ног.

- Давай больше не будем его дразнить, - шепнул Илья.

- Ещё чего! - возразила Аля. - Наоборот! - И тряхнула головой так, что фата наконец оторвалась и мягко спланировала прямо в тарелку поэта.

Музыканты, словно того и ждали, сопроводили полёт фаты заливистыми фиоритурами и выдули в саксофон жирную коду.

- Судьба! - сказал Илья, останавливаясь и останавливая Алю.

- Случайность, - возразила она и положила голову ему на плечо.

- Закономерная случайность, - сказал Илья, мягко отстраняя от себя чужую жену. - То есть, судьба.

Потому что он уже слышал, как шумно сопит над своим фужером Васька. (Но, видимо, всё-таки, понимает, что это глупо, и не встаёт, боясь потерять лицо.) Илья покивал ему сочувственно и успокаивающе, а Васька пренебрежительно дёрнул погоном: да знаю, мол, и сам, что ерунда, а вот...

Поэт между тем обнаружил нечто белое и воздушное у себя в тарелке, перестал шевелить губами, поднял ЭТО двумя пальцами и огляделся: откуда оно прилетело? Увидел Алю без фаты, поморщил чело, соображая, и вдруг возрадовался.

- Горь...! - возопил было, но Аля погрозила ему кулаком, и поэт снова задумался. Аля кивнула ему глазами на Ваську и пошевелила пальчиками: "мани-мани" - выкуп, мол, требуй!

- Не разоришь мужа? - спросил Илья.

- Бутылкой откупится - Ванюша не жадный... Выйдем? - не спросила, а приказала она вдруг и двинула Илью к дверям.

- Подышать? - спросил Илья, подчиняясь (не очень охотно, потому что Васька-таки не вытерпел и стал подниматься из-за стола).

- Ну, и подышать, - согласилась Аля. Тут она тоже увидела движение мужа и крикнула ему: - Вася, ты посиди, мы на минутку! - и Васька с очень равнодушным видом повиновался.

Сквозь прозрачную стену кафе-стекляшки Илья заметил, что идёт снег падает и, наверное, тает, не долетев до земли, но всё-таки снег, - и, проходя мимо гардероба, захватил чей-то пиджак, набросил на Алины плечи. Они прошлись под снегом вдоль стены, глядя, как внутри поэт Ванюша, преодолевая неожиданные препятствия в виде столов и стульев, двигается параллельным курсом за своим выкупом.

- Ну и как? - спросила она, не глядя на Илью.

- Стопроцентное поражение! - весело признался Илья. - Оказывается, это возможно!

- Не понимаю, - она остановилась и посмотрела на Илью. - Если возможно, то почему поражение?

- Но ведь я утверждал, что у нас ничего не получится! А у нас очень здорово получилось. Жаль, что почти никто не смотрел... - Он увидел Алино лицо и осёкся. - Погоди... Ты, собственно, о чём...?

- А ты?

- О вальсе. Под шейк.

- А я о другом. Или ты уже забыл?

- Понял, - сказал Илья. - Нет, я не забыл.

- Ну и как? - снова спросила она. - Там - тоже поражение?

- Там пока неопределённость. Я пробую.

- Ты пробуешь... - повторила Аля и отвернулась.

- Послушай, - сказал Илья. - Это совсем не так просто, как тебе хотелось бы... Да и мне тоже... Это три недели шагать - и то, если никто мешать не будет! А я всего пятый день в пути.

- И тебе уже мешают?

- Да.

Илья решил не вдаваться в подробности. Незачем Але знать эти подробности.

- Кто мешает?.. - Она по-прежнему не смотрела на него, а смотрела в кафе, сквозь стекло.

- Люди мешают, - сказал Илья, закипая.

- А ты с ним справишься?

Илья взял её за плечи и развернул к себе.

- Я попробую, - сказал он, глядя в её глаза.

Он вдруг с болезненной остротой ощутил, до чего же это приятно и замечательно - смотреть в глаза человеку. Например, Але... А кому ещё он может смотреть в глаза? Только ей. Он вынужден был, наконец, осознать, что Васька приобретает гораздо меньше, чем теряет он, Илья, и что нет в этом обиды и несправедливости. Это судьба.

Глупо было бы ждать справедливости от судьбы и глупо было бы на неё обижаться.

Они смотрели друг другу в глаза и не произносили больше ни слова. Только взгляд Алин становился всё мягче - и одновременно твёрже, уверенней. Она почти верила Илье. А если и сомневалась, то не в нём самом, а в его способностях. В его силе (физической), быстроте, изворотливости. Но не в твёрдости его духа и не в чистоте намерений. Это была ещё не вера, но уже надежда и благодарность.

12
{"b":"37561","o":1}